Читать онлайн «Бумажный дом». Страница 10

Как ни интриговала меня его судьба, мне нужно было жить дальше, выдерживать направление, согласно назначенной мной самим цели: составить карту латиноамериканской прозы, прошедшей по европейскому маршруту, которая неким образом дополнила бы путешествие в один конец, совершенное Блюмой. Только после пережитого в Уругвае этот проект казался слишком претенциозным по сравнению с упорным путешествием книг. Это стало моим открытием и причиной моего замешательства и беспокойства.

Я рассматривал книги в витринах магазинов, в оправе лучей светильников, разложенные, как большие красочные самоцветы, и обязательно прочитывал их названия и столь же обязательно с циничным злорадством прикидывал их размер и объем. Где бы оказалась вся эта красота, этот поразительный праздник обложек и переплетов, если бы их тоже коснулся удар судьбы, показав им, на что способны ветер, огонь, вода?

Через несколько дней я заметил, что смотрю на книги с пониманием, сопротивляюсь искушению столов со скидками и, что еще хуже, почти не глядя отправляю в библиотечное хранилище те, которые прибывали в мой кабинет из далеких стран. Возможность того, что какой-то я заинтересуюсь и унесу домой, прибавив тем самым нового жильца к гигантской колонии, вившейся по стенам и расползавшейся по коридорам, приводила меня в ужас.

Если я поставил «Теневую черту» на подставку, где мог смотреть на нее каждый день, так это потому, что не верил, что у меня хватит сил избежать рецидива. Но настал вечер, когда я увидел, как рассекает ее свет лампы, и, может быть, Брауэр был прав, приписывая бумаге привязанности другого плана, а может, я снова взял под контроль свои эмоции, но я наконец решился сходить на могилу Блюмы.

Книга лежала на пассажирском сиденье, а дождь лил все сильнее, вынуждая меня включить фары и вызывая воспоминания о руинах, откуда она ко мне попала. Я остановился у гостиницы купить сигарет, и когда вернулся, еще четверть часа просидел в машине с выключенным мотором перед ясенем, пока монотонное жужжание «дворников» отметало в стороны дождь. Но было ли это честно по отношению к Джозефу? Должен ли был Конрад тоже целовать камень?

«И он снова молил меня об обещании не оставлять его на суше. Я был достаточно тверд, чтобы ничего ему не обещать, хотя потом эта твердость и показалась мне преступной, потому что решение уже было принято», — сказал капитан об охваченном заразной паникой моряке, бредившем на койке в каюте. Мне казалось, что в этих словах звучит тот немой призыв, который так или иначе книга обращала ко мне с самого начала.

Я протянул руку к ключу, завел мотор и выехал на шоссе. Проехав несколько километров, я свернул на дорогу, ведущую к кладбищу. Припарковал машину у вяза и с книгой в руке зашагал между рядами засаженных цветами могил, тоже в конце концов расположенных, как запечатанные, прямоугольные, жесткие тома, которые никому не суждено открыть, каждая со своей историей и своей жаждой жизни, подточенной личинками во влажной земле.

Тихий дождь освежил яркую зелень листвы и черные надгробные плиты. Мне было трудно найти место, где покоились останки Блюмы. Я поднял воротник пальто, чтобы защититься от непогоды, и хранитель проводил меня к камню, который выпал на ее долю. Тут я положил книгу в центр одинокой и немой мраморной плиты.

Я немного постоял перед ней, пока капли падали на отвердевшую, жесткую обложку, не поддающуюся дождю, как не поддалась она цементу и возвращению. Потому что рыбаки из лагуны Рочи, сами того не зная, поведали мне завершение истории.

«Тут слишком много места с непривычки», — так начали свой рассказ двое мужчин, усевшихся со мной в круг в затопленном домике, где вода доходила до уровня икр.

Уже перед тем, как снова сесть в такси, меня потянуло подойти к домам рыбаков: я подумал, что другого случая разведать, что они знают, у меня не будет. С тропинки я хлопнул в ладоши, прибежали собаки, отошли подальше лошади. Через несколько секунд из-за забора высунулись двое мужчин, и когда я спросил их о человеке из хижины, они знаками и криками пригласили меня войти. Это было нелегко. В не скольких шагах начиналась темная полоса вышедшей из берегов воды лагуны, глубины которой я не знал. Однако приглашение было столь энергичным, что я снял ботинки и носки, подвернул штанины, прошел метров сто боязливыми неуверенными шагами, пока не добрался до домика с ботинками в руке.

К моему удивлению, они жили в воде с таким покорным смирением, что, если бы не замерзшие щиколотки, я тоже не обращал бы на нее внимание. Матрасы у них лежали на высоких столах, еще один стол был завален инструментами, посудой, бутылками, там стояла газовая плитка, а остальные скудные пожитки висели на крючках по стенам. Открытая дверь выходила на лагуну, растянувшуюся на горизонте, покрытом черными тучами, и за стоящими на якоре в нескольких метрах от нас лодками в воде грудились колонии уток, чаек и фламинго.

Они сказали мне, что научились сосуществовать с этим мужчиной. Они часто видели, как он бродит по пляжу вдоль лагуны, совершает долгие прогулки, уводящие его далеко отсюда, а через несколько часов возвращается, нагруженный выброшенными морем досками, костями зубаток, отбросами, цветными бутылками. Из досок он соорудил себе кое-какую мебель и полки, а кости висели снаружи и внутри хижины, на леске, рядом со скелетами альбатросов и птиц, которые в ветреные дни бились друг о дружку и громко стучали, и непонятно было, как он может при этом спать и зачем он их повесил, поэтому никто к нему не приближался, и женщины запрещали детям бегать туда.

Только раз к нему пошла одна старуха — просить, чтобы он снял с нее сглаз, потому что живот у нее раздулся, вот-вот лопнет, но вернулась она разочарованная, говорила, что у этого колдуна нет силы, по крайней мере такой, какая нужна не для того, чтобы наводить порчу, а наоборот, так что все держались от него подальше.

Иногда они видели его под навесом с книгой в руке, из тех, что остались после строительства. Летом ему приносили припасы из Ла-Паломы, а зимой он обычно заходил в домики рыбаков купить сахарный тростник, табак для самокруток, иногда мешок муки, вермишель — что-нибудь поесть. Говорил он мало, и другие тоже не «гуторили» с ним сверх необходимости. Никто не знал, что он делает. И что ищет.

Так прошло лето, зима и еще одно лето. В августе, когда киты проплыли на юг, говорили, что некоторые из них задерживались на высоте хижины, поднимали свои огромные плавники, кричали и шумели более обыкновенного, и все жители лачуг были поражены этим. Один китенок попал на мель в нескольких метрах от берега, и десять человек полезли в воду его сталкивать. Они возились долго, но Карлос не подошел. Он смотрел на них от своей хижины, стоя между «висюлек», одинокий и неподвижный, пока детеныш не вернулся в море.

Но однажды утром, несколько месяцев назад, уверяли они, все увидели, как он бьет молотком по стенам хижины. Они обратили внимание, что на ремонт это не похоже, потому что он бил то тут, то там. Потом над окном, а потом внизу, рядом с дверью. Сын одного из соседей — единственный, кто осмеливался говорить с «господином», — пришел со словами, которые вывели всех из первоначального недоумения и погрузили в еще большее. «Он ищет книгу», — сообщил мальчик.

Они знали, что кирпичи в этой хижине не настоящие, и какое-то время, удивленные и уязвленные, делали ставки на то, сколько времени протянут стены. Каменщик рассказывал по барам, что сделал бумажный дом, хвалился, но никто не хотел ему верить.

— Но мы знали, что это так. Хоть сами и не видели, — сказал разговорчивый рыбак постарше. Второй — возможно, сын или родственник, — ограничивался кивками и нервно перебирал пальцами.

— Сюда приезжает много туристов, и они что хотят, то и делают, — продолжал тот, что постарше. — Ну и пусть выкручиваются как могут. Этот соорудил дом из книг — первая странность. Вторая началась, говорю вам, когда он начал долбить в своем доме дыры. Два дня, говорю вам, он только и делал, что пробивал дырки, и мальчишка сказал, что он не может ее найти, книгу то есть. Вы сами видели. Сколько там книг?

В общем, он превратил дом в решето. Не меньше десяти, а то и больше, дыр на каждой стене. Сверху, снизу, сбоку. Пока не отыскал — кажется, так сказал парнишка. Отыскал, и пошел с книгой в Ла-Палому, и отправил ее по почте. Пацан не врет, потому что ходил вместе с ним.

Потом вернулся этот господин, и мы видели, как он сам взялся все чинить. Купил мешок цемента, на телеге ему привезли щебень. Да куда там, дружище… Похоже, это было безнадежно. Они сыпались с одной стороны, потом с другой. Он ставил на место книгу, и стена выгибалась вниз, клонилась, словно вот-вот упадет. А те, что были уложены сверху? Сыпались вниз. Все еле держалось, изгибалось, отремонтировать это было невозможно. Он возился там целыми днями — вы бы смогли? Там ничего не осталось. Он сам все разрушил. Мы его отсюда видели, с молотком в руке. И клянусь, жалко было смотреть. Потому что хижина вышла неплохой, пока не всплыло дело с книгой.