Читать онлайн «Луна и солнце Людовика XIV». Страница 56

Великие адепты, которым удалось получить философский камень, были людьми богатыми – сейчас мы назвали бы их миллионерами. Раймунд Луллий, Дени Зашер, Бернардо из Тревизо обладали громадным семейным наследством. Альберт Великий имел крупное личное состояние и получил от своего ордена разрешение пользоваться своим богатством до конца жизни. Арнальдо де Виланова стал чрезвычайно модным врачом, и его услуги оплачивались очень щедро. Напротив, Никола Фламель, который жил в честном достатке, с большим трудом сумел реализовать магистерию, а Парацельс, будучи бедняком, так ничего и не достиг. Я сознательно заостряю на этом внимание, поскольку книга моя может пробудить у многих охоту к алхимической деятельности. Пусть знают те, кого соблазнит мечта о магистерии, что им понадобится по крайней мере двадцать лет полной финансовой независимости… (Я должен предупредить будущих алхимиков еще об одном обстоятельстве, о котором не упоминал прежде, так как большинству читателей это не слишком интересно: для работы в лаборатории необходимо досконально знать неорганическую химию. Разумеется, я имею в виду отнюдь не современную химию, утерявшую с алхимией всякую связь. Речь идет о науке, скажем так, XVIII века, которая непосредственно восходит к опытам суфлеров, пытавшихся подражать герметическому искусству. Тогда были прекрасно описаны все операции по сублимации (возгонке), кальцинации (прокаливанию), растворению и т. д., производимые по ходу трех Деяний.)

Наилучшей концовкой для этого практического руководства по осуществлению философского деяния представляются мне слова, которыми завершается трактат Василия Валентина «Раскрытие тайн тинктуры семи металлов» («Revelation des mysteres des teintures des sept metaux»): «Видел я это собственными глазами, прикасался к этому собственными руками, осмыслил это силой своего разума, а посему ничто не может помешать мне в это верить и использовать на протяжении жизни сей, пока не явится смерть, которая всему кладет предел.

…Помимо любви к Господу, подвигнула меня на это привязанность к ближнему моему[81], коему хотелось мне доказать, что желаю я ему таких же благ, как самому себе. Равно как недругам и злобным преследователям сед божественной науки доказал я, что могу осыпать главу их горящими угольями.

В-третьих же, пусть противники и хулители узнают о человеке, который изведал больше всех других заблуждений и открыл больше всех других тайн природы, дабы поняли они, кто достоин осуждения, а кто хвалы; и еще: да не будет сей великий секрет погребен во мраке или затоплен могучим потоком времени, но воссияет лучами истинного света, избегнув крушения и оказавшись вне досягаемости тупой толпы. Что до публикации сей правдивой и неложной исповеди моей, то много было знающих и безупречных людей, которые могли бы подтвердить истинность всего мною написанного».

Полагаю, на предыдущих страницах мне удалось убедительно доказать реальность алхимии, так что согласиться с этим должен и самый недоверчивый человек. Однако я знаю, что псевдонаучное мышление, унаследованное от XIX века, никогда не согласится признать неприятную для себя истину. Это присуще многим ученым, не желающим отказаться от привычного образа мыслей, и еще в 1758 году таким людям дал великолепное определение Дом Жозеф Пернети в предисловии к своему «Мифо-герметическому словарю»: «Напрасно герметических философов почитают безумцами; поистине смехотворным выглядит другое: когда дерзко называют объект научного исследования химерой те, кто не сумел проникнуть в науку сию или же ничего о ней не ведает. Так слепой мог бы судить о цветах. Могут ли разумные люди относиться серьезно к подобным критическим замечаниям, если за холодными сарказмом хулителей скрывается обыкновенное невежество? Они вводят в заблуждение тупых читателей, всегда готовых аплодировать им. Следует ли отвечать на их нападки? Нет: их нужно попросту отправить в школу мудрецов. Соломон, не столь напыщенный и самодовольный, как эти су дьи, раздувающиеся от гордости и ослепленные предрассудками, считал достойными всяческого внимания иероглифы, поговорки, загадки и философские притчи, которые должны стать объектом изучения для человека мудрого и осмотрительного».

Впрочем, мне могут возразить, что представленные мной доказательства основаны на свидетельствах тех или иных людей, а на человеческое суждение полностью полагаться нельзя. Это верно, но здесь нам на помощь приходит статистика: если бы я представил два-три сообщения о трансмутации, их можно было бы не принимать в расчет; однако речь идет о множестве таких фактов и еще большем количестве очевидцев. Нужно ли добавлять, что в этой книге я, привел едва лишь половину случаев проекции, следы которых сохранились в истории? Полагаю, здесь уместно будет напомнить слова великого ученого современности Камиля Фламмариона[82]: «Количество подобных свидетельств – за вычетом тех, что были основаны на иллюзии, ошибке или даже розыгрыше – внушает тем большее почтение, что мы по справедливости должны учитывать, средний умственный уровень людей, их рабскую зависимость от чужого – мнения и трусливое; нежелание признавать даже очевидные факты «Дома с привидениями»[83].

Камиль Фламмарион, сам столкнувшийся с отсутствием подлинно научного духа у собственных коллег, великолепно обосновал правоту своего подхода на примере метеоритов – этих упавших с неба камней, существование которых наука долго отрицала, Его аргументация представляет для нас двойной интерес: во-первых, она вполне приложима к трансмутации металлов, во-вторых, она выводит на сцену французского химика Лавуазье[84] – главного виновника того, что алхимия была отторгнута официальной наукой.

Итак, Камиль Фламмарион рассказывает нам, что некий аббат Башле увидел камень, упавший с неба прямо к его ногам (явление хорошо известное и всеми признаваемое в наши дни), о чем и сообщил в Академию наук. Сообщение это было отдано Лавуазье на экспертизу. Вот отрывок из его доклада Академии: «Г-ну Фонжеру, г-ну Каде и мне было поручено изучить заявление г-на аббата Башле о камне, который якобы упал с неба во время грозы,

Вероятно, в истории нет другого камня, о котором было бы столько написано самыми различными авторами. Об этом можно судить и по тому, скольким веществам было присвоено наименование громового камня. Однако, невзирая убежденность древних в его реальности, настоящие физики всегда считали существование подобных камней более чем сомнительным. По этому поводу уже высказывался г-н Лемери, чей меморандум опубликован среди прочих докладов Академии в 1700 году.

Если существование громовых камней ставилось под сомнение в эпоху, когда физики почти ничего не знали о природе грома, с еще большим основанием об этом можно говорить сейчас, когда современные физики обнаружили идентичность этого явления с электрическим разрядом. Как бы там ни было, мы намерены со всем вниманием изучить сообщение г-жа Башле; затем мы остановимся на выводах, которые следуют из жего… (Я опускаю сообщение аббата Башле, чрезвычайно подробное и достоверное, но для нас в данном случае излишнее).

Итак, мы полагаем возможным заключить, основываясь исключительно на научном анализе и не приводя других доводов, которым здесь же место, что представленный г-жом Башле камень никоим образом же связан с громом, что он совсем не падал с неба, что он же был также сформирован из минералов, образовавших сплав вследствие удара молнии, как можно было бы предположить; камень этот являет собой одну из разновидностей пирита, в котором нет ничего особенного, кроме печеночного запаха, возникающего при растворении в морской кислоте; такое явление действительно не происходит при растворении обыкновенных пиритов. Самым правдоподобным объяснением, которое наилучшим образом согласуется с законами физики, с приведенными г-ном аббатом Башле фактами и с нашими собственными опытами, кажется нам следующее: в камень, вероятно, присыпанный слоем земли или травой, ударила молния, о которой стали упоминать именно в связи с этим обстоятельством; поверхность камня частично расплавилась под воздействием сильного тепла, но оно оказалось недостаточно продолжительным, чтобы проникнуть внутрь, и поэтому камень не подвергся деформации».

И Камиль Фламмарион заключает: «Этот доклад Лавуазье Академии наук вызывает вполне определенные ассоциации с теми исследованиями, о которых мы говорим. Очевидцы видели собственными глазами, как упал с неба камень; это произошло при свете дня, 13 сентября 1768 года, посреди ровного поля; они подобрали камень, и вот он здесь; его изучают и приходят к выводу… что он с неба не падал! Предубеждение мешает признать истину. Поскольку народные представления о связи этих камней с молнией являются ложными, не возникает даже мысли пересмотреть теорию и допустить хоть на миг, что объяснение может быть другим. Свидетельство отвергается напрочь, и в наши дни по-прежнему благоденствует школа любителей парадокса, по мнению которых, очевидцам доверять нельзя».