Читать онлайн «ЗЕМЛЯ ЗА ОКЕАНОМ». Страница 32

Могущество лебедевской компании стремительно клонилось к упадку. В июне 1797 г. атна истребили ещё одну артель лебедевцев, пытавшихся на этот раз обосноваться в устье Медной реки. Это окончательно пресекло всякие их попытки действовать в этом направлении. Весьма неуютно чуствовал себя и Коновалов, находившийся на Нучеке в окружении враждебных чугачей. Когда летом 1797 г. туда прибыл Баранов, то он стал свидетелем отъезда Коновалова. Видя своё "безсилие … и ненависть туземцов", буйный передовщик в сопровождении всего 19 человек в начале июля окончательно покинул американские колонии, уйдя на "Св. Георгии" в Охотск. Немалая часть лебедевских промышленных при этом предпочла перейти на службу к своим более удачливым конкурентам.

Остававшиеся ещё в Америке лебедевцы пытались продержаться, но соотношение сил было уже не в их пользу. И они это понимали вполне отчётливо. Не случайно последние их "антишелиховские" действия выглядят столь жалко на фоне былых подвигов. Те, кто преодолевал нехоженые дебри, покорял воинственные племена и спорил за господство на Аляске, ныне были в состоянии лишь строить мелкие пакости и топтать соседские огороды. Именно такой мелочной травлей выжили лебедевцы три семьи шелиховских посельщиков из Кенайского залива летом 1797 г. Как сообщает Баранов, они делали поселенцам "разные препятствия в обзаведениях и в опытах посевов и огородных овощах, мешали всяким бесчестным образом, мяли растимое и пакостили, наконец, ещё от речки, коя была тут под ними, отрезали, заняв собою". Но то была уже агония. Последний удар лебедевцам нанесли индейцы.

Лишившись выхода в Чугацкий залив и не имея подвоза товаров из Охотска, лебедевцы, похоже, начали пополнять свои запасы пушнины обыкновенным грабежом окрестных кенайских стойбищ. В итоге в марте-апреле 1798 г. "кинайские народы от жестокостей их збунтовались". Артель Токмакова на Илямне и посёлок в бухте Туюнак были вырезаны поголовно - погибло "21 или ещо чтобы не более из богословской компании", не считая служивших у них туземцев. Степан Зайков оказался осаждён в Николаевской крепости. Индейцы готовились уже поджечь укрепления, когда вдруг, в самый последний момент, удивительно вовремя явился на выручку шелиховец Василий Малахов с хорошо вооружённым отрядом. Спасённый Зайков тотчас объявил о своём намерении выйти с партией в Охотск, уступив гавань и заселение своему спасителю. На редкость своевременный приход Малахова и поспешная передача ему Зайковым крепости выглядят слишком счастливым совпадением, чтобы быть просто случайностью. Стоит учесть и то, что Баранов ожидал ухода Зайкова с нескрываемым нетерпением. Он вполне мог решить "поторопить" партию Зайкова с помощью враждебных ему кенайцев, возложив эту задачу на Василия Малахова.*(4)

Зайков и с ним 13 человек покинули Кенайский залив в мае 1798 г. Его "Иоанн Богослов", отремонтированный с помощью шелиховцев, оказался единственным лебедевским судном, вернувшимся из Америки в Охотск. "Св. Георгий" по своей ветхости был брошен Коноваловым в Нижне-Камчатске. Из более, чем 200 промышленных в Россию вернулось не более 80. Супруга главы компании, Анна Лебедева-Ласточкина, сообщала, что в Америке погибло 150 её работных людей.

После ухода лебедевцев Баранову досталось нелёгкое наследство - в стране кенайцев полыхала война. Поражение лебедевцев и гибель части из них не могло не затронуть тех индейцев, что были связаны с ними родством и торговлей и выступали на их стороне в боях. Неизбежно должно было произойти столкновение их с группами "шелиховской ориентации". Война, усугублённая кровной местью, долго не утихала. Баранов и Малахов расценивали действия бывших лебедевских союзников, как "бунт". Фёдору Острогину и Василию Малахову приходилось нелегко. Трижды "открывался заговор на истребление во всех тамо в занятиях обитающих русских наших с кадьякцами во услугах находящихся". Под угрозой оказались занятые шелиховцами лебедевские поселения. Волнения продолжались и в 1799 г. одним из предводителей враждебных кенайцев был тойон из селения близ Александровской крепости, которое русские называли Иванушкиным жилом. Собрав воинов из окрестных стойбищ, этот вождь намеревался разгромить русское заселение и уже назначил дату общего нападения на форт - 29 июня 1799 г. Крепость спасла случайность: "В самой тот день поутру приказал Малахов очистить старые заряды выстрелами их тяжкой и лехкой артилерии в честь высочайшаго тезоимянитства его императорскаго величества. И тогда услышали (кенайцы) пушечные и ружейные выстрелы (и) сочли, что Малахов узнал их намерение, а потому и оставили (его) до удобнаго времени". Тотчас вслед за тем дружественно расположенный индеец раскрыл русским тайну заговора. Призвав к себе мятежного вождя, Малахов допросил его, добился признания и выдачи имён сообщников, после чего заковал пленника в кандалы и выслал его на Кадьяк. Вожди, не участвовавшие в заговоре, радовались падению влиятельного соперника и даже просили русских "отделить его навсегда от места пребываний".

Шелиховскую артель на Илямне вскоре постигла судьба предшествовавшей ей лебедевской. Да и сам Баранов, побывав в Кенайском заливе в июле 1799 г., обнаружил, что там "осталось ещё много по отдаленным местам вкоренившихся к варварству и грабежу склонностей, удачею окураженных". Однако стычки в кенайских лесах уже не могли изменить главного - шелиховская компания избавилась от опасного конкурента и теперь являлась единственной и полновластной хозяйкой богатств юго-восточной Аляски, что и получило официальное подтверждение при создании в 1799 г. на её базе новой, обладающей государственными привилегиями, монопольной "Российско-Американской компании".

Взаимоотношения с другим кокурентом, компанией иркутян Киселёвых, были более цивилизовнные и даже не исключали взаимопомощи. Например в 1797г., когда умер штурман Кожевин с киселевского "св.Зосимы и Савватия", а экипаж заблудился и выбросился на остров Афогнак. На просьбу приказчика Василия Кожина ссудить морехода, Баранов не смог предложить ему никого, кроме "учащегося навигации служителя Филиппа Кашеварова". Но невысоко оценивая его мореходные навыки, внёс в текст договора особый пункт: "Ежели случится в мореплавании с тем Кашеваровым несчасное приключение и на Лисью гряду не попадёт, в том нам на вас г. Баранов, ни на него, Кашеварова, не претендовать и ничего никогда не искать". Кашеваров не подвёл своего учителя, капитана Шильца, и привёл "Зосиму и Савватия" прямиком на Уналашку, честно заработав обещанные 200 руб.

Кстати, эта помощь в последствии аукнулась Александру Андреевичу. Т.к. это судно прибыло в Америку до принятия монопольных привилегий РАК, правитель был неправомочен ни удалить киселевцев с Уналашки, ни подчинить их себе. Ларионов, управляющий Уналашкинским отделом, жаловался Баранову на Кожина: "Он своими распутствами и глупыми приказами по своим жилам (селениям алеутов- А.Б.) делает мне величайшие расстройства". Особенно раздражало его отношение Кожина к алеутам, которые жили у него "вольно". Лишь в 1803г. "св.Зосима и Савватий" возвратился в Охотск. С его отбытием завершилась эпопея частных компаний и все промыслы и управление окончательно перешли под полный контроль РАК.

1*Эта глава написана по материалам работы А.Зорина "Соперничество торгово-промысловых компаний в Русской Америке"

2*. …Доклад барона уточняют и дополняют материалы Нижегородского архива, где сохранились документы, относящиеся к заведённому на Лебедева-Ласточкина уголовному делу. Выясняется, что семинарист риторского класса, происходивший из семьи потомственных священнослужителей, Павел Ласточкин действительно квартировал в Нижнем Новгороде у вдовы капральши (а не генеральши!) Авдотьи Сорокиной. В мае 1762 г., вернувшись из поездки к родителям своего товарища Ивана Березовского, Ласточкин обнаружил в доме Сорокиной весёлую компанию во главе с племянницей своей домохозяйки, солдатской жёнкой Лукерьей Марковой. Самой капральши на месте не оказалось и, по словам Лукерьи, она уехала в деревню Ляхву собирать долги. Однако спустя три-четыре дня вслед за хозяйкой исчезла и Лукерья, прихватив заодно и кафтан квартиранта. А затем в подвале дома обнаружился (то ли самим Ласточкиным, то ли вызванными им полицейскими чинами) труп задушенной Авдотьи Сорокиной. Полицейские арестовали Ласточкина, а через неделю в их руки попала и Маркова. Лукерья на первом же допросе призналась, что задушила свою тётку ещё 21 мая, а Ласточкина объявила своим соучастником. Напрасно семинарист доказывал, что в тот день он вообще отсутствовал в городе - Маркова изменила показания и стала утверждать, будто совершила убийство уже после его возвращения. Просидев в заключении почти год и потеряв надежду добиться правды законным порядком, Ласточкин решился бежать. В апреле 1763 г. он перебил ножные кандалы зубилом, которое передал ему Березовский, и ночью бежал, найдя укрытие в поместье титулярного советника А. Т. Бабкина, доброго знакомого его старшего брата. Вот тогда и началась новая жизнь беглого семинариста. Приняв имя Михайлы Лебедева, он записался в дворовые люди Бабкина и через два года стал его управляющим. Весной 1766 г. он отправился в Петербург вместе с сыном своего благодетеля, Петром, который поступил на службу в Измайловский полк. Здесь ему оформили вольную и теперь на руках беглеца имелись законным образом выправленные документы. С ними он и отправился в Москву, а потом и в Якутск, где записался в купеческое сословие.