Читать онлайн «Путешествия вокруг света». Страница 140

Кажется, что, кроме обыкновенного покровительства законов, китайцы никакими особыми правами и преимуществами в сравнении с простым народом не пользуются, а напротив того, обременены налогами, ибо платят подати королю по 6 пиастров (30 рублей) в год с каждой души; да городу за позволение держать лавку или отправлять ремесло по 5 пиастров (25 рублей), между тем природные жители платят только в год с души подати 5 реалов (3 рубля 10 копеек).

Простой, или рабочий, народ составляет пятый класс; он весьма многочислен и происходит от древних здешних жителей. При покорении испанцами острова Лукония они нашли на оном жителей, разнившихся между собою обычаями, языком, наружным видом и просвещением. Некоторые из них, а особенно обитавшие при морских берегах, имели правителей, изустные законы и права, кои строго наблюдали, а другие жили в горах. По именам сих народов и теперь еще испанцы разделяют остров на провинции и по оным их называют. Жители Таголы{253} были самые просвещенные; они имели свою грамоту и писали на листьях пальмы или платана.

Испанцы с горными народами никак не могли сладить и хотя многих из них истребили, но все еще остается довольно, чтоб причинять иногда вред внутри острова; а прибрежных жителей, имевших уже некоторое просвещение, они скоро покорили, дали им свои законы и ввели к ним христианскую веру, и теперь потомки их едва ли не самые усердные католики в целом свете. Все они говорят по-испански, но не забывают и природного языка, на котором даже играют испанские театральные пьесы, нарочно для них переведенные. Я видел, как они играли трагедию.

Индейцы сии малого роста, весьма слабого сложения и нестатны, цвет лица изжелта-черноватый, волосы у них черные, прямые. Они проворны. Одна лишь набожность заставляет их не пропускать ни одной молитвы, ни крестного хода, которые в католических городах почти всякий день случаются. Но и к сему, вероятно, праздность и любопытство привлекают. Сей народ жить может на открытом воздухе под деревом; рубашка, нижнее платье, соломенная или травяная шляпенка составляют весь наряд его, а часто сии люди ходят и нагие. Дикие плоды могут служить пищею, а бросив уду, в час поймает рыбы на целый день. Если ему удастся где найти работу, то в один день выработает столько, что может купить на неделю сарачинского пшена. Вся роскошь сих людей состоит в петухе, с которым они таскаются по улицам и из заклада сводят с другими петухами драться.[276] Если индеец лишится в сражении петуха, то прежде изжарит и съест его, а потом пойдет в работу, чтоб получить денег на покупку другого. Начальники всех иностранных торговых судов, при нас в Маниле бывших, жаловались на индейцев в разных покражах, и надобно знать, что правительство за воровство жестоко наказывает; но они весьма искусны в сем деле и редко попадаются в руки полиции.

Здешние королевские войска и милиция составлены из индейцев. Говорят, будто они весьма храбры. Это весьма вероятно; впрочем, дело подлежит еще опыту. Мне сказывали, что в Маниле и окрестностях оной число войск всегда простирается до 8 тысяч, в том числе эскадрон кавалерии.

Индеец в Маниле сорвал с Тиханова шляпу и убежал

Рисунок М. Тиханова

Странно покажется, что доходы, получаемые королем испанским с богатых Филиппинских островов, недостаточны для содержания на оных чиновников и войск, и вместо того, чтоб получать с них доход, привозили ежегодно из Мексики по 500 тысяч пиастров на содержание служащих. Но со времени нарушения спокойствия в Америке галлоны перестали плавать, и ныне многие из служащих несколько лет уже не получают полного содержания. Ныне государственные доходы, кроме подушных сборов, которые сами по себе весьма незначительны, состоят в пошлине на морскую торговлю, в откупе табаку, крепкого вина, делаемого из кокосовых opeхов, и бетеля{254}. Сии два последних дохода очень неважны, но табачный откуп доставляет короне большой доход.

Пошлины также могут быть значительны по мере распространения торговли; но она теперь еще в самом младенчестве, ибо порт недавно открыт европейцам.

Все жители, сеющие табак, должны продавать оный в казну, которая берет его за самую низкую цену. Купленный табак доставляется на фабрику, где делают из него сигарки и нюхательный табак. При нас сею работою занимались ежедневно, кроме праздников, 2125 женщин – изготовлением обыкновенных сигарок и 600 мужчин – деланием оных в бумаге.[277] Надобно знать, что в Маниле нет человека, который бы не курил табаку; даже дамы, девушки и двенадцати – и пятнадцатилетние мальчики нередко сидят с сигарками во рту.

Англичане, французы и американцы привозят сюда сукна, разные бумажные материи, полотна, фаянсовую и хрустальную посуду, вина, портер, французскую водку, джин, мебели, картины и множество разных безделиц, к роскоши служащих. В уплату за сии товары получают сахар, кофе, хлопчатую бумагу и индиго. Сии суть главные произведения острова; некоторые покупают черепаховую кость и берут сарачинское пшено. Но больше всего отпускается сахару, которого в прошлом (1818) году англичане и американцы вывезли 130 тысяч квинталей.[278]

Здешняя торговля весьма для иностранцев затруднительна и сопряжена с некоторым риском, ибо они не имеют здесь ни своих консулов, ни коммерческих домов. Ныне всякий корабельщик, приходящий сюда, нанимает дом и магазины, свозит товары свои через таможню на берег и начинает продавать оные желающим. Из вырученных денег платит пошлину, а на остальные закупает нужные ему товары, и таким образом стоят они в порте по 5 и по 6 месяцев, доколе не кончат своих дел. Они по необходимости имеют дело с китайцами, кои покупают у поселян и перепродают им произведения острова; неосторожный покупщик всегда бывает ими обманут. Невзирая на опытность американских корабельщиков в торгах с китайцами, сии последние в некоторых случаях и их обманывали, ибо здесь необходимо пересмотреть со дна доверху каждый ящик сахару, каждую кипу хлопчатой бумаги и каждый мешок кофе, и всякий из них должно свесить; а сделавши все это, немедленно надлежит товары отправлять на корабль или класть в свои магазины за печатью и ключом, потому что китайцы, после пересмотра, находят способы добавлять в сахар песку и сору, в бумагу – простых охлопьев, а в сухой хороший кофе – горсти гнилого и сырого.

Манила издавна производит торг с Китаем, хотя весьма незначительный: несколько джонок[279] под конец северо-восточного муссона,[280] который им попутный, приходят в Манилу из провинции Фокин, и, простояв до того, как жестокие бури, случающиеся при перемене муссонов, кончатся и юго-западный муссон, им попутный на обратном пути, восстановится, отправляются они домой и до той же поры следующего года уже не являются, ибо с боковыми ветрами они плавать не могут.

Товары, привозимые китайцами, суть: чай, фарфоровая и глиняная посуда, шелковые материи, шелк, китайка, плоды, в сахаре варенные, лимоны, апельсины;[281] из Манилы берут они сарачинское пшено и индиго. В Манилу приходят также суда из английских владений в Ост-Индии. Сей торг отправляется более армянами, которые нанимают английские суда и привозят индейские изделия: кисею, платки, бумажные материи; они получают плату пиастрами.

Славная торговля Манилы с Мексикой, о которой так много писали и которая, по существу, никогда много не значила, а доставляла только случай наживаться небольшому числу духовных и чиновников, ныне вовсе пресеклась, и корабли, употреблявшиеся для сего, теперь гниют в порте Кавита. Торговля сия, немногим в Европе известная, состояла в следующем: испанское правительство никакому европейскому народу не позволяло торговать в своих колониях, а снабжало оные всеми нужными товарами, испанские купцы отправляли их на испанских судах. Торговля же с Восточною Индией предоставлена была Филиппинской компании, которая обязана была выписывать индийские товары в Манилу и из Манилы уже отправлять в Европу, откуда отвозили их и в Америку. Потом узаконение сие во многих отношениях было поправлено: испанские суда Филиппинской компании могли возить товары прямо из Индии в испанские или американские владения. Но прямой торг из Манилы с Америкой король предоставил в пользу некоторых частных лиц, живущих на Филиппинских островах. Для сего было издано постановление, чтоб каждый год из Манилы в американский порт Акапулько плавал большой королевский корабль, называемый галионом,[282] с товарами, по распродаже коих купцам, приезжающим из Мексики, возвращался бы с американскими товарами в Манилу; в то же время привозил он по 500 тысяч пиастров казенных денег на издержки колонии. Право отправлять товары на сем галионе король предоставил в пользу монастырей, церквей, городских и таможенных чиновников, департамента призрения бедных, в пользу вдов и сирот, госпиталей и пр., разделя всем права сии на определенное число участков для каждого сословия. Те из сословий, кои не могли или не хотели сами отправлять товары, продавали купцам право свое, отчего некоторые монастыри и церкви имеют ныне по нескольку миллионов капитала и ссужают купцов деньгами за большие проценты. Каждое сословие, отправляя товары, назначало при оных одного приказчика и над всеми таковыми приказчиками правительство определяло общих суперкаргов, которые, по прибытии в Акапулько, поставляли на привезенные товары общие цены, по которым уже и продавались они приказчиками, иногда в 20 и 30 раз дороже, чем в Маниле. Ныне сего уже быть не может: мексиканские купцы отказались ездить в Акапулько и принудили, чтоб товары доставлялись в Мексику на счет привезших оные, где мексиканцы дают им свои цены.