Читать онлайн «Очерки по истории Вселенской Православной Церкви». Страница 197

Все время своего архиерейского служения св. Савва поддерживал контакты со всеми главными центрами христианского мира. После кончины короля Стефана (1228 г.) его сын Стефан Радослав женился на Анне – дочери Феодора Эпирского. Дружелюбные отношения были установлены между сербским двором и архиепископом Охридским Димитрием Хоматианом, который теперь стал советником сербского короля. Это показывает, что св. Савва примирился с Хоматианом.

В 1229-1230 гг. сербский архиепископ отправился в Иерусалим и посетил святые места. Возможно, именно тогда он привез с собой в Сербию "Типикон" св. Саввы Палестинского, который постепенно был принят как стандартный литургический образец всего византийского православного мира. По пути домой св. Савва также остановился на длительное время в Никее и на Афоне.

Несмотря на свою дипломатическую и пастырскую деятельность, св. Савва оставался прежде всего монахом, стремившимся к молитве и уединению. Во всяком случае, именно так биографы трактуют его неожиданный отказ от архиепископской кафедры в 1234 г. Перед уходом он лично хиротонисал себе преемника – своего ученика Арсения, что было весьма необычным шагом. Затем св. Савва отбыл в новое паломничество в Иерусалим, Александрию, на Синай и в Константинополь. Согласно его биографу Доментиану, он намеревался в конце концов прибыть на Афон, чтобы там остаться. Но он успел доехать лишь до Тырново, где скончался 14 января 1236 г. Его тело привезли в Сербию и похоронили в монастыре Милешево (1237 г.). В 1595 г. мощи св. Саввы были по приказу турецких властей изъяты из монастыря и сожжены. Но это не уменьшило всенародного почитания святого.

Свт. Савва, по существу, является отцом и основателем сербского православия. Повсеместно почитаемый как учитель Сербский, свт. Савва является одним из наиболее просвещенных, динамичных и духоносных деятелей Православной Церкви в XIII в. Он и его отец преп. Симеон Мироточивый – величайшие сербские святые, пользующиеся всенародным почитанием не только в Сербии, но и во всем православном мире и поныне.

Литература: Meyendorff, the Ideological Crises; Шмеман, Судьба византийской теократии; Runciman, The Great Church; Runciman, Byzantine Theocracy; Runciman Steven, The Last Byzantine Renaissance, Cambridge, 1970; Дворкин, Идея вселенской теократии.

1. С созданием Никейской империи отношения Церкви и государства в Византии вступили в новую фазу своего развития. Чтобы лучше понимать новые тенденции, следует бросить ретроспективный взгляд на роль императора по отношению к Церкви в византийском обществе.

Следует помнить, что, в принципе, основным законом Римской империи был lex de imperio, согласно которому народ отдал свою долю суверенитета императору. Уже ко времени правления Константина другой носитель суверенитета народа – Сенат – практически утратил свое значение. Как представитель народа император считался Pontifex Maximus: его обязанностью было приносить жертвы богам от имени народа. Когда народ преобразовался в христианскую экумени, император по-прежнему считался его представителем и в некотором роде Pontifex Maximus. Он был и источником закона. Если закон должно было изменить, чтобы включить в него христианские принципы, никто, кроме императора, не мог это сделать.

Но у Церкви имелась своя собственная иерархия, вполне способная справиться с ее нуждами и сохранить ее дисциплину: основные же вероучительные вопросы решались на соборах всеобщим волеизъявлением по наитию Св. Духа. Какое же место занимал в этой схеме христианский император? Его душа была не более драгоценной, чем душа любого другого христианина. Он не был ни епископом, ни священником в сакраментальном смысле, но тем не менее – попечителем экумени перед Богом и в этом смысле ее первосвященником и законодателем. Его высокий авторитет был непоколебим.

Константин Великий задолго до своего крещения считал непреложной обязанностью помочь Церкви в разрешении донатистского раскола или арианской проблемы. Его попытка залечить донатистский раскол путем "челночной дипломатии" не удалась, и он должен был созвать епископский собор в Арле, чтобы справиться с этой задачей. Наученный опытом, он созвал собор епископов со всего мира, чтобы решить вопрос с арианством. Сама идея того, что глава государства созывает собор христианской Церкви, была совершенно беспрецедентной; Константину пришлось скопировать всю процедуру со старых сенатских правил. Он или его представитель действовали как princeps, или консул, который председательствовал на Соборе и играл роль посредника между сторонами, в то время как римский епископ – как primus inter pares – или его представитель имел принадлежащее princeps senatus право голосовать первым. Однако от императора, как от председательствующего, не требовалось соблюдения нейтралитета. Он мог вмешиваться в споры и доводить до внимания сторон свое мнение. Как мы видели на примере Никейского Собора, Константин предложил слово omoousion и приложил все усилия, чтобы оно было принято епископами; затем как глава государства он считал своей задачей добиться проведения в жизнь всех решений Собора и их исполнения.

2. До последних дней Империя придерживалась образца, данного Константином в Никее. Всякий раз, когда в Церкви возникали разногласия в фундаментальных догматических вопросах, императору вменялось в обязанность созвать собор, председательствовать на нем и, после соборного разрешения проблемы, придать его постановлениям силу закона. Это была вполне разумная система как в теории, так и на практике. Ни одна епископская кафедра не считалась главнее других по благодати, и следовательно, ни один епископ не являлся бесспорным кандидатом на председательское место. Самым очевидным председателем был сам император, представляющий в равной степени всю экумени. Более того, поскольку он – источник законов в Империи, церковные каноны не могли быть проведены в жизнь без его ведома и его санкции.

Некоторые историки, опирающиеся в своих идеологических построениях на теорию византийского цезарепапизма, утверждают, что император в Константинополе был главой Византийской Церкви. Выше уже много говорилось о несоответствии подобных утверждений действительности. Но при этом мы должны отметить, что действительно император играл чрезвычайно важную роль в Церкви. Немногим более чем за полстолетия до взятия Константинополя турками, когда император практически уже не обладал никакой реальной властью, патриарх Антоний IV написал такие слова московскому великому князю Василию I: "Святой царь занимает высокое место в Церкви… Цари вначале упрочили и утвердили благочестие во всей вселенной; цари собирали вселенские соборы, они же подтвердили своими законами соблюдение того, о чем говорят божественные и священные каноны…"

Однако патриарх Антоний не уточняет, в чем заключалось "высокое место" императора в Церкви. Мог ли император делать вероучительные заявления, не созывая собора? Зенон и Ираклий попытались сделать это. Ими руководили самые высокие побуждения, оба они заручились согласием патриархов. Тем не менее обе их попытки провалились. Императоры могли прибегнуть и к другому пути: вместо единоличных заявлений попытаться навязать свою волю собору. Но и это им удавалось сделать, лишь если их позиция принималась Церковью. История иконоборческих императоров и их соборов – наглядное тому подтверждение.

Несомненно, император пользовался самым высоким уважением как глава государства. На Западе его власть была разрушена, и блж. Августин мог проводить разительный контраст между тленной земной империей и Царством Божиим. Однако на Востоке общественное мнение придерживалось позиции, высказанной Евсевием, что христианство очистило и освятило Империю. Она стала Священной империей. Следовательно, и император был затронут ее святостью.

3. Церемония коронации, введенная Диоклетианом, совершалась главным сановником Империи. Первые христианские императоры продолжили эту практику. Например, Феодосий II был коронован префектом города Константинополя. Однако на коронации его преемника Маркиана уже присутствовал патриарх. Преемник Маркиана Лев I почти наверняка был коронован патриархом. С одной стороны, это значило, что патриарх стал вторым по значимости официальным лицом Империи после самого императора. Но, с другой стороны, его участие превратило коронацию в религиозную церемонию. В ходе ее император подвергался своего рода рукоположению, он получал дары Святого Духа. С тех пор имперский дворец стал известен как святой дворец. Имперские церемонии приобрели литургический характер, где император играл двойную роль: представителя Бога на земле и представителя народа перед Богом, символ самого Бога и Божественного воплощения. Тем не менее всю первую половину византийской истории коронование всего лишь санкционировало de facto уже провозглашенного императора. Древняя римская традиция провозглашения нового императора армией и Сенатом продолжала оставаться главным критерием их вступления в должность. Однако уже в XI в. среди канонистов (таких, как патриарх Алексий Студит) появляется мнение, что законность императоров основывается не на провозглашении, а на патриаршем короновании.