Читать онлайн «666. Рождение зверя». Страница 14

Кирилл пошел на кухню, достал из холодильника литровую бутылку кефира, пустил горячую воду, чтобы набрать ванну, и в одних трусах вышел на балкон. Над простиравшимся за кольцевой дорогой бескрайним Битцевским лесом стояло летнее марево. Ближе к горизонту виднелись очертания комплекса зданий Службы внешней разведки. Потемкин до сих пор не мог понять, почему его детское увлечение астрономией не вызвало интереса у этой организации. Когда Кириллу было десять лет, родители за сумасшедшие по тем временам деньги – триста пятьдесят рублей – купили ему настоящий зеркальный телескоп. Это был «Мицар» – самый продвинутый инструмент познания звездного мира, находившийся в советской торговой сети. Маленький Потемкин поставил этот агрегат на балконе и по вечерам рассматривал Луну и звезды. Но там, на небе, ничего нового не происходило. Поэтому вскоре он переключился на более приземленные объекты – главным образом, окна соседних домов. Его притягивало не только желание посмотреть, как раздеваются тети и чем они после этого занимаются с дядями, – хотя такой интерес присутствовал и даже, может быть, был первичен. Он наблюдал, как за тюлевыми шторами разворачивались семейные драмы, отмечая малейшие изменения в интерьере и пытаясь догадаться, о чем говорят люди за стеклами. Кирилл устроил себе настоящее реалити-шоу задолго до того, как подобные шоу появились в реалити. И это было гораздо круче, чем «Дом-2», «Большой брат» и все вместе взятые программы, выпускаемые телеканалами мира по лицензии голландской компании Endemol. Потому что герои потемкинского шоу даже не догадывались, что за ними приглядывают. Был, правда, один недостаток – полное отсутствие звука. Но ведь на то оно и шоу, чтобы смотреть, а не слушать. Самое интересное, что маленький Кира занимался этим не особо таясь. То есть из окон героев реалити-шоу его телескоп виден не был, но с балконов верхних этажей его собственного дома просматривался отлично. Став старше и потеряв интерес к подглядыванию, но узнав, что такое КГБ, Потемкин удивился, почему за все годы никто из соседей так и не написал соответствующий донос «в органы», – ведь в поле обзора попадало то самое здание в лесу. Точнее, он не сомневался, что донос был, и наверняка не один – таковы уж были обычаи того времени, но Кирины эксперименты для его родителей почему-то не имели никаких последствий, даже в форме профилактической беседы.

Город уже проснулся и озабоченно шумел. Потемкин посмотрел вниз – его машина уже давно там стояла. Он выпил полбутылки кефира, зажевал кружком вареной колбасы и пошел в ванную. Быстро помывшись, Кирилл привел себя в порядок и остановился у платяного шкафа, раздумывая, что бы сегодня надеть. По настроению и погоде он хотел было облачиться в наряд в небрежном стиле журнала Dazed & Confused, однако вспомнил, что как раз сегодня планировал повидаться со своим приятелем из администрации президента Алексеем Арсентьевым. Ходить в Кремль в кедах, даже дизайнерских, было не комильфо – все-таки он явно не тянул на олигарха. Поэтому Кирилл надел белую рубашку с короткими рукавами, тонкий пепельный костюм и черные замшевые туфли. В десять часов он уже выходил из подъезда.

– Доброе утро, Михаил Сергеевич, – поздоровался Потемкин, – на Добрынинскую заедем.

– Как скажете, Кирилл Ханович.

Потемкин избегал сам садиться за руль. Во-первых, он был не дурак выпить. Во-вторых, его мозг был постоянно поглощен мыслительным процессом – как у компьютера, это могли быть одновременно десятки и сотни программ, которые работали автономно. При таком ментальном режиме сосредоточиться и вести машину в условиях московского трафика было немыслимо. Главное, что спасало, – хороший водила. Что это такое и чем он ценен, Кирилл понял после одного случая, который имел место зимой девяносто первого, во время первой югоосетинской войны. Тогда с группой товарищей из Верховного Совета он отправился в осажденный грузинской национальной гвардией Цхинвал. Так как с севера Транскам был перекрыт грузинскими селами, единственный путь в город лежал через «дорогу жизни» – наспех проложенную по предгорьям объездную колею. Поэтому водителя-проводника дорогим московским гостям дали самого надежного и проверенного. Это был Сослан – щуплый сорокалетний мужик. От его смуглого лица исходил внутренний свет, который пробивался через рот и глазницы, – своими пронзительно голубыми глазами и двумя грядами золотых зубов он напоминал какого-то южноамериканского божка из доколумбовой эпохи. Фиксами Сослан особенно гордился и поэтому непрестанно улыбался. Ехали на классическом раздолбанном «козле» с брезентовым верхом – весело, с шутками-прибаутками. Забираясь все выше и выше к Рокскому перевалу, обсуждали вчерашнее застолье, последние столичные новости, внимали байкам шофера о местных достопримечательностях – благо, рассказчиком он оказался отменным. В какой-то момент Сослан резко затормозил. На вопросы москвичей, что случилось, он ответил коротко: «Мыкалгабырта». Вскоре все выяснилось. Если не считать русских, осетины – единственный христианский народ на Северном Кавказе. Но поклонение спасителю у потомков аланов весьма своеобразно. Они как-то органично впитали языческие верования. Так, божеством плодородия у них был тот самый Мыкалгабырта – помесь архангела Михаила с архангелом Гавриилом. В том месте, где сделал остановку их небритый сталкер, как раз было его капище. По преданиям, сюда упала одна из слез бога, пролитых им после смерти героя-богатыря Батрадза. На скале проступало изображение огромного старика в бурке с глазами, как у Сослана. Под ним прямо у дороги стоял деревянный стол с батареей пол-литровых зеленых «чебурашек», наполненных местной водкой, гранеными двухсотграммовыми стаканами и тарелками с заботливо порезанным хлебом. Рядом со столом возвышалась своего рода свинья-копилка – валун с продолговатым отверстием. Сослан объяснил, что надо оставить Мыкалгабырте денег и выпить за его здоровье. Потемкину и двум его коллегам эта идея поначалу показалась великолепной – с полукилометровой кручи, на краю которой тормознул их «уазик», открывался эпический вид на склоны Касарского ущелья, вполне располагавший к привалу с возлияниями. Однако тут они оказались свидетелями картины, которая заставила их вспомнить о бренности всего сущего. Желая, видимо, подать пример, Сослан засунул в копилку замусоленную купюру, налил себе полный стакан и степенно его опорожнил. Крякнув и закусив на глазах у изумленных москвичей, он невозмутимо нацедил себе еще и извинился перед Мыкалгабыртой за то, что всего полстакана, – мол, надо баранку крутить. Ошарашенные пассажиры молча выпили по двести, сели в машину и следующие два часа ехали молча, молясь Мыкалгабырте на каждом изгибе серпантина. Надо ли говорить, что после этого страшная объездная дорога к Цхинвалу, об ужасах которой их предупреждали во Владикавказе, показалась детской забавой, сродни американским горкам.

Эту историю Потемкин вспомнил в тот день, когда осенью 2004-го столкнулся с Михаилом Сергеевичем. Кирилл жутко опаздывал во Внуково на рейс в Киев. А опаздывать ему было никак нельзя, так как, кроме своей умной головы, он вез с собой чемодан наличных для одного проекта в рамках избирательной кампании Виктора Януковича. Деньги необходимо было заплатить тем же вечером, иначе договоренности расторгались. То есть украинские товарищи сами наскребли бы нужное количество франклинов, но Кирилл при таком раскладе выпадал из цепочки. Потемкин поймал тачку – обычное такси, которым рулил седоватый плотный мужик лет пятидесяти со шрамом на правой щеке. К несчастью, в этот день случился очередной государственный визит очередного короля острова Чунга-Чанга, соизволившего слезть по такому случаю с пальмы, и Киевское шоссе было перекрыто наглухо. Судя по радиосводкам, шансы успеть на самолет стремительно приближались к нулю. Кирилл привычно паниковал. Но таксист, посмотрев на него, как-то спокойно и уверенно сказал:

– Будем минута в минуту.

И он это сделал – приехали даже раньше, чем было нужно. Расплачиваясь, Кирилл накинул тысячу рублей сверху, протянул своему спасителю руку и заглянул в его глаза, светящиеся, как у Мыкалгабырты: «Спасибо. Потемкин». «Вам спасибо, – пожал руку таксист. – Гаврилов, Михаил». Услышав имя-фамилию, Кирилл вспомнил Мыкалгабырту и записал телефон Михаила Сергеевича. Когда он вернулся, вопрос о том, кого взять себе в водители, отпал сам собой.

Гаврилов не зря получал у Потемкина жалование весьма выше среднего – оно того стоило, ибо он был водилой от бога. Ему не требовались никакие навороченные навигаторы – Михаил Сергеевич чувствовал пробки так, как зверь чувствует затаившуюся в лесу опасность. Единственный раз, когда промахнулся этот Акелла, был день гибели потемкинского отца. Впрочем, потом, анализируя события, Кирилл заподозрил, что водитель специально заехал в пробку, пытаясь помешать шефу успеть на самолет и тем самым сохранить себе теплое место. Гаврилов и впрямь служил Потемкину своего рода ангелом-хранителем – он несколько раз выворачивался из таких ДТП, из каких объективно никакого спасения не было. Поэтому он находился при Потемкине неотлучно, в том числе и в командировках. Если работа требовала долгого присутствия на месте, Михаил Сергеевич перегонял на позиции их боевой «ровер» и работал с Кириллом в поле. Неделю, две, месяц. Домашние тылы у Гаврилова были надежно прикрыты – после появления второго внука он мог спокойно отдавать себя работе. В этом они были схожи с Потемкиным – для него работа тоже была уже давно не работа вовсе, а образ жизни.