Читать онлайн «Новая русская доктрина: Пора расправить крылья». Страница 57

Однако такие антироссийские пропагандистские акции, как спекуляция на «полониевом скандале», не достигают желаемого эффекта на уровне западного общественного мнения, поскольку образы «новых мучеников» изначально подпорчены их близостью к беглым российским олигархам, которые за время пребывания в так называемой ссылке успели оскандалиться и в приютивших их западных государствах. Эти личности, ранее пользовавшиеся в России неограниченными возможностями влияния, поставили в нелепое положение собственных покровителей легковесными прогнозами скорого падения «российского авторитаризма» и одновременно впутались в новые международные финансовые скандалы, попытавшись воспроизвести на Западе теневые схемы, «работавшие» в России 1990-х годов.

Отверженные тузы самопровозглашенного олигархического класса «обмишурились» по всем статьям. Им не удалось ни высечь искру из рассеянных остатков либерально-правозащитного пороха в России, ни исполнить роль эффективного прислужника стратегов «цветных революций», ни даже опорочить Россию в глазах крупных инвесторов. На всем пространстве бывшего СССР — от Латвии до Киргизии — политические движения и корпоративные группы шарахаются от экс-олигархов (именно такой термин к ним наиболее применим) как черт от ладана. По существу смерть беглого майора Литвиненко стала последней индульгенцией для оправдания статуса политических беженцев, но и она не избавляет «ссыльных» от внимания правоохранительных органов стран Запада к их сомнительному международному бизнесу.

Закат славы российских олигархов и самораспад и без того ущербных политических объединений, созданных в России при прямом и даже демонстративном кураторстве англо-американской дипломатии, в определенной степени отражает не только субъективные ошибки их самих и их опекунов, но и объективные тенденции в мировой экономической системе. Не только в России, но и в Великобритании и США крупный частный бизнес в существенной мере подорвал свой авторитет — на фоне краха таких структур, как американская энергетическая компания «Энрон», на фоне кризиса американского ипотечного рынка, наконец, на фоне скандальных разоблачений частных интересов в иракской войне.

Неконтролируемость спекулятивных финансов, благословленная глобализацией, все более широко воспринимается как раковая опухоль на теле мировой экономики. Неофициальное «частно-государственное партнерство», заключенное руководством НАТО с рядом транснациональных корпораций, по существу знаменует дегенерацию Трансатлантического блока до состояния армии наемников. Процветание наркомафии в зонах размещения миротворческих контингентов НАТО, в особенности в Афганистане и Косово, убедительно демонстрирует миру сущность миропорядка, вырождающегося буквально на глазах. Именитые западные эксперты-криминологи уже рассматривают глобализацию как процесс, приносящий выгоду в первую очередь международным преступным кланам . В свою очередь, преимущества тех наций, где экономические процессы контролируются государством, становятся все более очевидны для широкой мировой общественности.

Возрастающая политическая и экономическая роль России в мировом сообществе предполагает и возрастающую ответственность страны в разрешении проблем глобального и регионального масштаба, возникающих в сложном и небесконфликтном процессе формирования новой многополярной мировой системы. Между тем реальность этого процесса застала врасплох не только стратегов и государственных руководителей западных государств, но и определенную часть российского управленческого класса.

Внутренние разногласия в российской элите с легкой руки Фонда эффективной политики рассматриваются в русле противоречий между «либералами» и «силовиками». Однако эта антитеза настолько же приблизительно характеризует суть стратегического выбора России в начале XXI века, как и интерпретация дискуссий о пути развития России в XIX веке в рамках полемики западников и славянофилов.

По существу центральный вопрос российской внутриэлитной дискуссии сводится не к выбору метода управления и не к симпатиям к той или иной модели общественного устройства, а к пониманию цивилизационно и геоэкономически обусловленного статуса России в мировом сообществе. Как в различных геометрических системах, спор начинается с самого определения. Что такое Россия — самодостаточный национальный организм или составная часть единой глобализованной экономики? Существует ли у России и ее культуры какая-либо миссия в мире или же она обязана продолжать публично каяться за отход от мирового цивилизационного пути? Необходимо ли России быть субъектом геополитики или она может удовлетвориться пассивной ролью на мировых весах, извлекая дивиденды из противоречий между другими игроками? Существует ли у России своя зона геополитических интересов и, соответственно, приоритеты и обязательства на обширном географическом и культурном пространстве, которое ранее занимала Российская империя?

Эти вопросы неразрывно связаны с выбором стратегии внутреннего развития. Нуждается ли Россия в защите внутреннего рынка — или же государство, согласно выражению нынешнего президента Украины, может ограничиться ролью «швейцара, открывающего двери перед иностранными инвесторами»? Должно ли государство проявлять заботу о своих незащищенных гражданах или предоставить их судьбу на волю «невидимой руки рынка»?

Эти вопросы ставятся в российской истории далеко не в первый раз. Ответ на них содержится в реальном опыте государства и общества. Память о трагедиях прошедших веков сохранена не только в камне мемориалов, но и в государственных архивах, в классических трудах русских историков, в анналах российского краеведения и в родовой памяти российских семей.

Документированный исторический опыт свидетельствует о том, что Россия достигала наибольших политических, экономических и военных успехов в те периоды, когда государство, исполняя функции всестороннего централизованного управления, полагалось на внутренние ресурсы, подчиняя свое целеполагание самостоятельному освоению национальных богатств, промышленному и инфраструктурному развитию, защищая внутренний рынок и жизнеспособность национального хозяйства в целях последующей эффективной торгово-экономической и политической экспансии.

Либеральные историки и политологи Запада отождествляют периоды геополитической и экономической слабости России с «позитивными» тенденциями в ее развитии. Уже это обстоятельство, уже сам тот факт, что в трудах западных историков России Екатерина II, Павел I, Александр III и И.В.Сталин неизменно рассматриваются как «негативные» политические фигуры, предполагает определенные выводы. Впрочем, критерии эффективности политической власти следует извлекать не из выводов «от противного», а из той цены, которой обошлась для российской нации слабость ее властителей, высоко ценимых зарубежными аналитиками.