Читать онлайн «Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров». Страница 181

Трудно сказать сегодня, возможен ли синтез двух указанных подходов на основе компромисса. Слишком полярны оба. Здесь, пожалуй, уместны еще несколько замечаний.

Нет никаких сомнений, что в современных условиях никакая экономическая система не может обойтись без серьезного государственного вмешательства. И даже Хайек этого не требовал. Давно прошли времена, когда для создания предприятия довольно было иметь деньги и рабочую силу, когда, например, плавку чугуна можно было устроить у себя в сарае за огородом. Нынешнее производство — это прежде всего дорогостоящее специализированное оборудование, а также весьма квалифицированный и специально обученный персонал. Разделение труда в наше время дошло до того, что есть целью заводы, которые выпускают только приводные ремни для сельхозтехники или только подшипники. Два стоящих рядом химических завода могут быть не в состоянии освоить продукцию друг друга из-за специализации оборудования на каждом из них.

Все это означает качественное изменение условий по сравнению с временами Адама Смита. Тогда естественным явлением была свободная конкуренция, а всякая монополия требовала государственной охраны. Сегодня естественным явлением оказывается монополия, а обеспечение конкуренции требует государственного вмешательства (антимонопольная политика). Да ведь и традиционные функции государства, о которых писал Смит, тоже остаются.

Однако говоря о государстве как о действующем лице экономической системы, мы нередко наделяем это лицо свойствами некоего супермозга из фантастических фильмов. Мы фетишизируем государство, забывая две вещи. Одна — это то, что любой государственный орган состоит из людей. Люди те, в общем, по своим данным редко превосходят нас по уму и еще реже — по порядочности. Зато они превосходят нас по своему положению, которое дает им в руки информацию и ресурсы, недоступные для нас с вами. Обладание информацией и возможностью распределять ресурсы обеспечивает реальную власть. И люди, занимающие соответствующее положение, всегда будут стараться оставить за собой то и другое в максимально возможной степени. Чего бы мы ни ждали от них, с какой бы целью ни создавался тот или иной орган государства, эти люди склонны прежде всего решать собственные проблемы и использовать этот орган для достижения своих целей.

Заслуга Хайека и его единомышленников состоит в том, что они напомнили нам о таких вещах. Этим нас еще раз предупредили об опасности излишних упований на государство. И подсказали способы борьбы с такой опасностью. Общество никогда не может позволить себе расслабиться в благодушной убежденности, что оно обеспечило себе свободу информации и контроль над государством. Свобода, как сказано давно, есть ежедневный бой за свободу. Вторая вещь, о которой поведал нам Фридрих Хайек, а еще раньше Джон Коммонс и Бент Хансен (см. главу 30), — существование коалиций организованных интересов. Здесь можно говорить об открытии, потому что дотоле подобные явления экономической наукой не рассматривались. Организованная группа ведет себя в обществе и на рынке не так, как ведет себя отдельный человек. Экономическая наука, однако, умеет оперировать либо микроэкономическими величинами, характеризующими поведение индивидуумов, либо макроэкономическими величинами, характеризующими поведение экономической системы как единой машины. У нее нет теории, которая описывала бы поведение таких объектов, которые занимают уровень между "микро" и "макро". У нее нет еще даже названия для этого промежуточного уровня. Между тем поведение организации, или организованных групп, таит большую опасность для общества. Отсутствие же соответствующих теорий эту опасность еще усугубляет.

Начавшись с попыток осмысления насущных вопросов и достигнув высот математических абстракций, экономическая наука снова оказалась на земле. И снова она стоит перед лицом жгучих вопросов своего времени. Но суть этих вопросов сводится к вечной проблеме принуждения и свободы. Будем же, каждый из нас, делать свое дело, и да поможет нам Бог!

Вы спросите: а медицина или, скажем, алхимия — в какую "философию" входили такие науки? Но дело в том, что подобные занятия тогда не считались наукой, их называли "искусствами".

Индульгенция (“снисхождение”, “прощение”) — кусочек пергамента, удостоверяющий, что его владельцу церковь простила (“отпустила”) грехи. На исходе средних веков торговля индульгенциями была превращена католической церковью в регулярный источник дохода.

От греческого слова "топос" (место). Приставка "у" означает "нет". Все вместе получается: место, которого нет.

Алюминий тогда еще не был известен людям, как и нержавеющая сталь.

Талант — в древности в районах Средиземноморья весовая единица серебра. Равнялся приблизительно 25 кг. Тогда деньги измерялись на вес. Серебро могло быть и в монете, и в слитках.

Эту историю передал евангелист Матфей со слов Иисуса-Назареянина. Отсюда произошло известное выражение "зарыть в землю свой талант".

От английского слова liquid— текучий, жидкий.

По-английски оборотный капитал назван у Смита словом circulating (крутящийся, обращающийся), а основной — fixed (закрепленный, неподвижный). Сегодня оборотный капитал называют иногда словом current (текущий) или working (работающий).

Лихва (в смысле "лишнее", "излишек") — добавка, которую дающий деньги взаймы требует от должника при возврате долга. Другие названия: рост (отсюда — ростовщик) или процент (если размер надбавки устанавливается в процентах от суммы долга). По-английски называется interest.

В античной (и средневековой) Европе люди еще не проводили четкой границы между искусством и ремеслом, как мы это понимаем. Ремесло называлось тем же словом, что и искусство, — "арт" (УМЕНИЕ), откуда произошло слово "артист", первоначально означавшее: УМЕЛЕЦ. Действительно, многие ремесленные изделия древности сегодня украшают витрины музеев.

Слово "Христос" по-гречески означает "помазанник", и ему соответствует еврейское слово "машиах" ("мессия", "спаситель").

Еще и поныне на Западе ценные бумаги, приносящие проценты, иногда называют рентой. Слово "рента" по-французски звучит примерно как "рант". Поэтому человека, имеющего такой вид дохода, называют рантье.