Читать онлайн «Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров». Страница 180

Кстати, подобного характера "прибыль" (получаемую за счет использования какого-то особенного или даже уникального искусственного (не природного явления) Маршалл предложил называть квазирентой (мы уже упоминали о ней в главе 16). Аналогия с рентой возникает оттого, что предприниматель использует особое преимущество, недоступное другим. Но "квази" ("как будто", "как бы") добавляется потому, что преимущество это не естественное, а искусственное.

А в главе 23 мы уже упоминали о понятии потребительского излишка, которое Маршалл изобрел вслед за Дюпюи. В отличие от первопроходца, однако, Маршалл всесторонне развил и само это понятие, и графический метод его применения. Вообще, благодаря Маршаллу в экономической науке получил право гражданства графический метод анализа, который до того был еще непривычен, а графики применялись редко и скорее в качестве иллюстрации.

Подобно Адаму Смиту до того Маршалл создал систему науки. Правда, масштаб его деяния был более скромным. Адам Смит строил свою систему хотя и используя множество готовых деталей, но все-таки, можно сказать, на голом месте, потому что это была первая попытка такого рода. Маршалл строил, конечно, не на голом месте. Более того, большая его заслуга в том и состоит, что он не стал разрушать сделанного ранее "до основанья…". Однако ему пришлось многое перестраивать, и часто — радикальным образом. Здание неоклассической науки, которое стало вырисовываться после Маршалла и благодаря ему, получало облик, значительно отличающийся от прежнего, но зато в нем можно было жить сообразно потребностям и стилю новой эпохи.

Понимая все это, Маршалл и предложил называть новую экономическую науку иначе, чем прежде. Вместо "политическая экономия" — "экономика" (economics).

Исторический обзор всегда есть путешествие во времени. Наше путешествие началось с незапамятных времен и завершилось на исходе XX в. и второго тысячелетия европейской цивилизации.

Мы видели, что экономическая мысль началась с осмысления жизненных проблем. И сама жизнь, развиваясь и меняясь, все время ставила новые проблемы перед экономической мыслью. На каком-то этапе экономическая мысль начала приобретать черты, присущие такому явлению, какое мы называем наукой.

Обособление экономической мысли как самостоятельного способа описания определенных сторон действительности совпало с общим прогрессом наук в Европе после Возрождения И экономическая наука приобрела многие свойства, присущие любой науке европейского типа, в частности особый язык понятий и специфических терминов, создание мысленных конструкций (моделей), метод дедуктивного доказательства выдвигаемых утверждений (теорем). Сказанное превращение наглядно представлено у Адама Смита.

Смит обеими ногами стоял на твердой почве экономических реалий. Доказывая очередное свое утверждение посредством логики и умозаключений, он всегда сопровождал доказательство примерами из практики разных времен и народов. Создавая единую для всех теорию о развитии богатства народов, Смит умел описать и объяснить национальные особенности того или иного пути развития на языке понятий, применимых для любого случая.

И другого не терял из виду Смит того обстоятельства, что экономические явления и отношения характеризуют лишь одну сторону комплексной социальной действительности — сторону, которую мы вынуждены искусственно выделять как отдельный объект исследования. Совершая подобное выделение и изучение, Смит на каком-то этапе исследования всегда возвращал свой объект в присущую ему среду правовых и политических институтов, получая от этого добавочное экономическое знание. Так что Смит был не только предтечей Исторической школы, но и первым институционалистом в экономической науке.

Чем не был Смит, так это первым маржиналистом. Тут бесспорен приоритет Тюрго. Идеи убывающей полезности и цены как равновесия предельных полезностей у Тюрго можно увидеть без особого труда. Намного опередившие свое время, идеи эти не были замечены еще несколькими поколениями.

Тем временем наука входила в свою классическую фазу. В этот период наметились две тенденции. Во-первых, расчленение единой прежде теории на ряд самостоятельных проблем. Связи между ними признавались, но рассматривать их стало возможным по отдельности. Во-вторых, постепенное удаление теории от почвы реалий в заоблачные выси абстракции. Обе тенденции видны у Рикардо, и обе же они явились платой за возможность дальнейшего развития науки. Первая из них обозначила процесс специализации внутри единой прежде науки. Вторая стала залогом получения в дальнейшем более строгих понятий и доказательств.

В то же самое время обнаружилось еще одно качество экономической науки: в ней появились различные направления, оспаривавшие друг у друга право на истину. "Классический" пример тому — полемика между Мальтусом и Рикардо.

Научный метод и получаемое знание стали еще более абстрактными при поколении тех, кого мы называем теперь неоклассиками. Движение в указанном направлении продолжалось, несмотря на ряд серьезных "бунтов" — таких, как появление Исторической школы в Германии и протест институционализма в США. Первый из этих мятежей против строгой науки принес обильные плоды описательного свойства, однако закончился неудачей в плане научной методологии. Второй оказался гораздо счастливее не только в отношении своей собственной судьбы, но и для экономической науки в целом.

Вершины абстракции экономическая наука достигла, пожалуй, в лице макроэкономики. Крах традиционного кейнсианства имел одним из последствий появление тенденции к синтезу микроэкономического анализа с институциональным. Наиболее выдающиеся примеры тому — творчество ф. Хайека, о котором мы говорили, и Г. Мюрдаля, о котором мы вынуждены были лишь упомянуть.

Многое из того, что должно было бы войти в нашу книгу, в ней, к сожалению, не поместилось. Даже главы о Смите и Марксе остались неполными. Не пришлось поговорить о линейном программировании, теории игр и модели В.В. Леонтьева, без которых современную экономическую науку трудно представить. И конечно, в книге не хватает обзора развития экономической мысли в России со времен Петра I и до наших дней. Остается лишь надеяться, что те Силы, от которых сие зависит, позволят в будущем как-то исправить указанные (и не указанные) недостатки.

Экономическая наука сегодня — это пышный букет различных направлений. Хотя и с известной долей условности, их можно объединить в две группы. Одна проявляет заметный крен в сторону экономической деятельности государства. Другая делает акцент на индивидуальную экономическую свободу. На двух этих крыльях наша наука, по-видимому, и влетит в XXI в.