Читать онлайн «Сладкий роман». Страница 91

Безумная Дикси, загубившая все предложенные тобой три апельсина.»

Перелет оказался невыносимо долгим. Можно было потерять голову от неподвижного висения между двумя материками. Вынужденное бездействие в удобном кресле казалось особенно мучительным, противореча сотрясавшей меня внутренней панике. Плакать, смеяться, швырять протягиваемые стюардессой стаканчики, хамить патологически болтливой соседке — все, что угодно, только не думать, не думать… Ни в коем случае не представлять, как всего через сутки буду лететь в обратную сторону, отдав правую руку счастливо сопящему рядом Майклу.

Когда объявили, что мы пролетаем над Европой и через три часа приземлимся в Москве, я попросила двойную порцию виски — требовалась срочная реанимация.

Но эти три часа, каждый из которых можно приравнять к месяцу — к месяцу в камере пыток, довели меня до полного изнеможения. Затем процедура высадки и поездка по Москве прямо к неизвестному мне Дому Туриста. Так вот он какой — стандартное американизированное сооружение в соседстве жидкого лесопарка и жилых районов.

Стоя у окна своего номера на 15 этаже, я старалась рассмотреть за стеной дождя очертания серых домов. Где-то там, в башне из бетонных блоков ужинает, читает газету или смотрит телевизор мой Микки. Впрочем, скорее всего, я искала его дом совсем в другой стороне. В отличие от свойственных мне ситуаций с потерями, путаницами, ошибками, на этот раз я владела документом — собственноручно начертанным господином Артемьевым адресом и телефоном. Позвонить не удалось — удержала боязнь спугнуть везение. Ведь я просто сойду с ума, если Майкла не окажется в городе или он вдруг переменил адрес.

Шофер такси, изучив записку Майкла и выслушав мои устные комментарии, тут же спросил баксы. Мы столковались в цене и понеслись наперерез дождю и быстро сгущающимся сумеркам на запад, ещё чуть светлеющий воспоминаниями ушедшего дня. Вдоль улиц вспыхнули фонари, образовав голубоватые конусы водяной пыли.

— Дождь, — сказала я по-английски.

— Yes. Yes. Уже три дня льет. — Подхватил водитель светскую тему.

— В Москве все знают английский?

— Во всяком случае, выпускники Института иностранных языков, каковым я являюсь.

— Вы любите музыку?

— Мисс хочет послушать радио?

— Нет, нет. Вам известно имя Артемьева? Это, кажется, известный скрипач.

Шофер из института задумался.

— Вообще, я не силен в серьезной музыке. Спросите лучше о популярных ансамблях, наших звездах — Пугачевой, Леонтьеве, Гребенщикове…

Я не спросила, впившись глазами в дома, среди которых мы кружили. Шофер пытался найти необходимый номер, но номера на бетонных стенах почему-то отсутствовали. Он вышел под дождь, поговорил с мужчиной под зонтом, удерживающим озябшей рукой поводок устремленной в кусты собаки.

— Понятно, — сказал парень, усаживаясь на место. — Вон та башня.

— Да, точно, точно! — обрадовалась я, узнав однажды виденный дом.

— Они здесь все одинаковые, надо внимательно проверить номер и корпус. Мадам проводить? — предложил водитель получив деньги.

— Спасибо. Не надо. У вас отличный английский.

Я осталась у подъезда дома, освещенного качающейся на ветру лампой. Пара мусорных баков, переполненных добычей, щедро разбрасывала клочья бумаги, гулко перекатывающиеся по асфальту бело-голубые бумажные пакеты. Холодные капли, стекающие по лицу, подействовали отрезвляюще. Чужой город, чужая жизнь. Чужой, как ни гипнотизируй себя, человек, не ждущий меня в своем семейном доме. Пожарной сиреной взвыла тревога: «Беги, спасайся, Дикси! Довольно дурить, гоняться за миражом. Назад, назад, к своему голубому бассейну!» Я распахнула скрипучую дверь и шагнула в темный, пахнущий кошками, подъезд.

Пять этажей наугад на лифте и ещё два пешком. Вот она — 127-я. Черный дерматин, покрывающий дверь, не заглушал мощных рояльных аккордов, свидетельствующих об отчаянной настойчивости игрока. Звоню. Аккорды затихают. В дверях, громыхнув цепочкой, появляется паренек с едва пробивающимися темными усиками.

— Здравствуйте, мне надо видеть господина Артемьева или Наташу, заикаясь, говорю по-английски.

— Мама! — крикнул он в глубину квартиры и обратился ко мне:

— Велкам, плиз.

Подтянув синие трикотажные штаны, парень попустил меня в коридор, пахнущий жареной картошкой и отбивными. Из кухни появилась Наташа. Я сразу узнала её, а она меня, видимо, нет: удивленно таращила глаза, не вымолвив и слова.

Затем, быстро обтерев полотенцем взмокший лоб, сказала:

— Здравствуйте, Дикси, — и позвала удалившегося в комнату сына.

Тот потоптался, выслушав мать, и предложил мне раздеться. Наташа протянула вешалку, я сняла плащ и вошла в гостиную, которую уже однажды успела рассмотреть. Те же портреты над роялем, ожидающим с поднятой крышкой и распахнутыми на пюпитре нотами.

— Папы дома нет. Он гуляет с Эммой. Садитесь, пожалуйста, — сказал Саша, исполняя роль переводчика. — Вы в Москву по делам или в гости? осведомился он с материнских слов.

— По делам.

Включили телевизор, перебрали программы, чтобы выискать интересную для меня, и остановились на какой-то политической дискуссии. Саша стал объяснять происходящее на экране, покрывшись красными пятнами от напряжения. Волосы у него были отцовские, остриженные под корень и словно светящиеся медной пылью на круглой, лобастой голове.

Очевидно, в России не в чести ирландские цвета. А лицо материнское, с ямочками на щеках и девичьими голубыми глазами, встревоженными и проницательными.

«Беги, Дикси, беги! Пока не поздно!» — сигналила красная лампочка в оцепеневшем сознании. Я поднялась.

— Спасибо. До свидания. Зайду в другой раз.

Наташа недоуменно застыла с чайными чашками, на экране телевизора появился Горбачев, а в дверях звякнули ключи. Мы все смотрели, как открывается дверь, впуская рыжего спаниеля, а затем, выставив перед собой мокрый зонтик, появился Майкл. Тот самый сутулый человек в расчерченной водяными потеками серой куртке, с которым беседовал шофер. Мой Микки, старательно скребущий подошвами резиновый коврик.

Он поднял глаза, охватив разом масштабы случившегося и, не снимая куртки, вошел в комнату. Мы стояли вокруг стола, словно ударенные молнией.

— Саша, пойди, погуляй, — сказал он. — Садитесь, — предложил дамам.

Но мы не сели.

— Переведи, Майкл… — я повернулась к его жене. — Наташа, мы с Мишей любим друг друга. Мы не можем жить врозь. Так невозможно.