Читать онлайн «Фазовый переход. Том 1. «Дебют»». Страница 73

Отправляясь навестить затворника, мы в отличие от предыдущих экспедиций никак специально не снаряжались. Арчибальд, судя по всему, снова превратился в послушный инструмент коммуникации с личностью Замка, а также универсального биоробота высшей категории, поэтому готов выполнять любые указания людей – Воронцова и нас с Сашкой – в приоритетном порядке. Так сложилось с самых первых дней контакта, когда и самого Арчибальда в физическом воплощении еще не было, существовала только его идея, проявлявшаяся в ходе нашего общения с Замком через Антона или непосредственно.

А такого качества робот, каким создал себя Арчибальд, в случае необходимости без всяких вспомогательных инструментов мог действовать не хуже пресловутого Шварценеггера в известном фильме. Наверняка даже лучше, поскольку воображение режиссера и сценариста сковывалось многими стереотипами и правилами жанра, робот же, точнее, создавший его Замок, был от подобных ограничений свободен.

Если биороботы «Валгаллы» поражали воображение неподготовленного человека своими способностями и возможностями, как боевыми, так и интеллектуальными, то Арчибальд превосходил их в любом отношении. И на самом деле представлял нешуточную опасность для всего человечества, что успел продемонстрировать неоднократно. Страшилка пятидесятых годов насчет неизбежного «бунта роботов» и захвата ими власти над людьми почти что осуществилась. Но вот именно что «почти». Человеческий (и не только) разум продемонстрировал в очередной раз свое превосходство над «мертвой материей». Неважно, что в данном случае люди имели дело и не с материей вовсе, и отнюдь не с мертвой.

Таким образом, имея в своем распоряжении послушного Арчибальда, никаких превратностей судьбы мы могли не опасаться. Кроме всего прочего, робот умел открывать проходы и между реальностями, и непосредственно в Замок.

Кстати, нужно проверить, вдруг из-за наших с ним манипуляций и «насилия над личностью» он утратил свои сверхъестественные свойства и стал просто универсальной машиной ограниченного применения?

Но оружие мы с собой все-таки взяли, скорее по укоренившейся привычке, чем по действительной необходимости. Потому как оружие, хоть холодное, хоть огнестрельное, непременный признак статуса свободного человека. Ну и, само собой, при прочих равных условиях, какими бы они ни были, дает дополнительный шанс, пусть даже только в моральном плане. Как в знаменитом афоризме Аль-Капоне про доброе слово и пистолет.

Вот пистолеты мы с собой и прихватили. Я – старый добрый «ТТ», модернизированный в соответствии с моими личными вкусами в области эргономики и дизайна и избавленный от врожденных конструктивных недостатков. Ну и бывшие «маузеровские» патроны были переделаны в сторону усиления как останавливающего действия, так и бронебойности. Как раз на случай, если придется стрелять по людям в бронежилетах и не-людям тоже.

Сашка ограничился «Береттой», бывшей «девяносто второй», но тоже претерпевшей некоторые изменения и дополнения в конструкцию с помощью имевшейся у него моделирующей приставки к обычному дубликатору. Ее он заказал, еще когда работал в оружейной мастерской Замка, и она позволяла перед тем, как скопировать изделие, все, что нужно в нем подправить. Например, заменить материал ствола, пружин, рамки, усовершенствовать принцип автоматики и тому подобное. На эту мысль Шульгина подтолкнул, в частности, и прокол, что мы допустили, снабжая дублированным оружием югоросскую армию.

Тогда англичане сумели заметить, что попавшие к ним в руки пулеметы «РПК» абсолютно идентичны, вплоть до забоин и раковин в недоступных эксплуатационным повреждениям местах. Тогда у британских экспертов не хватило воображения для завершающего «гипотезу исследования» вывода, но, чтобы подобные промахи не повторялись, теперь дубликаторы можно было настраивать на внесение в продукцию изменений. С регулируемым шагом процесса – в каждом втором, сотом или тысячном изделии что-то будет другое, от номера до марки стали ствольной коробки.

Это «изобретение» имело и побочный эффект, к слову сказать. С его помощью можно было дублировать бумажные деньги по потребности, не беспокоясь о главной беде плохих фальшивомонетчиков – одинаковых номерах и сериях. Что открывало неограниченные возможности и в чисто финансовой и политических сферах.

Пистолеты разместили «в гражданском варианте» – в наплечных открытых кобурах, по несколько запасных магазинов в патронташах на поясном ремне, сверху, для маскировки – легкие пиджаки из немнущегося и почти невесомого «тропикаля».

Привыкли мы с Сашкой со старых еще времен в нормальных обстоятельствах появляться в людных местах именно в костюмах, иногда и при галстуках. Такой вид всегда внушает окружающим подсознательное уважение, особенно если костюм хорошо сшит и цвет подобран правильно. Кроме того – карманов в пиджаке достаточно и в них много чего можно разместить, не привлекая излишнего внимания, в отличие от всяких жилетов-разгрузок и «тактических» штанов, где те же карманы, рассеянные в беспорядке от щиколоток до плеч, первым делом фиксируют на себе взгляд. Волей-неволей заставляют что противника, что союзника думать – а что же там спрятано и зачем. Иногда подобные мысли полезны: отвлекая от более продуктивных. А моментами и вредны – могут спровоцировать на необдуманные превентивные действия.

Классический костюм в этом смысле выигрышнее, он заставляет смотрящего на тебя человека мыслить стереотипами и штампами вроде того – где он сшит или за сколько куплен, что невредно бы и себе приобрести нечто подобное, или даже – «чего ради эти придурки вырядились именно так, когда все нормальные люди носят шорты и гавайки?».

Столь пространные лирические отступления я себе позволяю тоже из соображений рациональных – перечитывая такого рода мемуарные записи очень легко восстановить не только атмосферу времени и конкретного момента, но и сохранить для потомков и последователей кое-какие драгоценные практические истины, хоть и простые, но для многих неожиданные именно тем, что далеко не все затрудняют себя самыми обычными рефлексиями.

Кстати, именно поэтому увлекательно и полезно бывает читать писателей прошлого из так называемого «второго ряда». Если признанные гении поглощены исключительно мировоззренческими проблемами высших порядков, то такие «жизнеописатели», как Гиляровский, Зайцев, Боборыкин или Крестовский, рассыпают по своим текстам множество подробностей (вроде цены на папиросы или пирожки с визигой в Москве в тысяча восемьсот восемьдесят первом году) навсегда ушедших дней, «истинно великим» попросту неинтересных, а нам сегодня весьма полезных как в эмоциональном, так и познавательном плане.