Читать онлайн «Мы вращаем Землю! Остановившие Зло». Страница 70

– Вот так «катюша»!

Но Дементьеву было не до восторгов – он еще не знал, как лег его залп. Взрывная волна наводила на размышления: «А что же чувствуют фрицы, когда наши «поросята» рвутся среди них?» Был угрюм и комдив, и на лице его яснее ясного читалось: «Ну что, паршивец, стукнул по своим?»

Вскоре из полков поступили донесения, и Павел облегченно вздохнул: реактивные мины легли близко к окопам пехотинцев, но никого не задели, а вот опорный пункт молчит, как вымерший. Комдив повеселел и, хлопнув Дементьева по плечу, бросил коротко:

– Молодец!

И тут же начал терзать связь, требуя от командиров полков атаковать, «пока немцы не очухались».

Экзамен на командира был сдан. Опорный пункт взяли без потерь, и дивизия бодро пошла вперед, догоняя опередивших ее соседей.

В середине марта дивизион Дементьева отозвали: минометный полк вышел во второй эшелон фронта и разместился в лесах восточнее Одера, готовясь к наступлению на Берлин. К этому времени Павел окончательно освоился, нашел общий язык с офицерами и солдатами и чувствовал себя настоящим командиром дивизиона гвардейских минометов. Это льстило ему и грело душу – ведь капитану Дементьеву не исполнилось еще и двадцати четырех.

Правда, в большой кадушке меда появилась и малая ложка дегтя: генерал-лейтенант Шамшин, командующий ГМЧ фронта, назначил Ересько заместителем комбрига, а 41-й полк принял полковник Пуховкин.

Новый комполка оказался полной противоположностью Ересько – с первого же дня он стал «закручивать гайки», причем исключительно при помощи откровенной грубости и мата. Офицеры и солдаты, привыкшие к стилю Ересько, невзлюбили Пуховкина и тут же окрестили его «фельдфебелем». А для полноты комплекта в полк прибыл и новый комиссар Иванов, вышедший из рядовых матросов и слепленный из того же теста, что и Пуховкин. Эта «дубовая парочка» попортила капитану Дементьеву (и не только ему одному) немало крови, хотя Павел и старался утешать себя армейской мудростью – «Выбирают жен и любовниц, а командиров назначают».

Однако все это было не стоящей внимания мелочью по сравнению с тем, что происходило на фронте. Советские армии неудержимо шли вперед, победа была близка – в этом никто уже нисколько не сомневался, гадали только, сколько осталось дней (не месяцев) до конца войны, – и на этом фоне стоило ли придавать чересчур большое значение выходкам доморощенных самодуров?

И еще – вокруг бушевала весна, и молодые русские воины (все до единого, напрочь забыв о немецких снарядах, бомбах и пулях) надеялись дожить до победы, после которой обязательно наступит прекрасная и удивительная жизнь: разве может быть по-другому после такой войны?

А впереди их ждало Логово Зверя – Берлин, – до которого оставалось пройти совсем немного.

И пришел апрель, апрель сорок пятого года от Рождества Христова. Природа цвела, и птицы вили гнезда, не обращая ни малейшего внимания на громыхающее железо, ползущее и перекатывающееся по земле. А люди – люди шли вперед, чтобы покончить с осточертевшей войной и вернуться к мирной жизни, в которой уже не надо будет убивать друг друга. Но для этого нужно было добить Зверя, все еще скалящего зубы – даже в предсмертной агонии.

Подготовка к наступлению на Берлин заканчивалась, когда Пуховкин собрал всех офицеров полка и сообщил, что в предстоящей Берлинской операции 41-й минометный полк придается Первой армии Войска Польского. Удивление, равно как и другие эмоции, в армии не слишком приветствуются, и потому капитан Дементьев без лишних вопросов отправился в польский штаб для получения боевой задачи.

Польские части начали формироваться на территории Советского Союза еще в сорок первом году, но до участия их в боевых действиях дело так и не дошло[10]. А в начале тысяча девятьсот сорок третьего года под Рязанью родилась 1-я польская дивизия имени Тадеуша Костюшко, которую повел в бой Зигмунд Берлинг. Затем на базе этой дивизии появилась Первая армия Войска Польского, воевавшая против немцев до самого конца Великой Войны. Весь ее командный состав подбирался из советских офицеров польского происхождения или из тех, которые имели польские фамилии. В штабах этой армии звучала в основном русская речь, в частях – польская, которая была родной для солдат и младших командиров.

С освобождением польских земель от фашистов ряды Войска Польского пополнялись за счет мобилизации поляков на территории Польши, и поэтому в Первой армии оказывались самые разные люди: от истинных польских патриотов до проходимцев. Однако большинство солдат и младших офицеров воевали честно, и марш Домбровского «Ще Польска не сгинела, поки ми жиеми» для них многое значил. В одном из стрелковых полков 2-й армии Войска Польского воевал молодой командир взвода разведки, поручник Ярузельский, тогда еще и не подозревавший, кем он станет в будущем.

Дементьева и других русских офицеров, прикомандированных к Войску Польскому, многое удивляло: и форма – конфедератки с белыми орлами, нашивки, погоны; и обращение друг к другу с добавлением слова «пан» – «пан поручник», «пан капитан», «пан полковник»; и польская манера отдания воинской чести – двумя пальцами правой руки, сжав остальные пальцы в кулак.

Удивляло и мирное сосуществование в польских частях политотделов и ксендзов – они как-то умудрялись не мешать друг другу. После случая с Гражиной Дементьев стал куда серьезнее оценивать силу и влияние католической церкви на поляков, а поскольку и попы, и замполиты в принципе делали одно и то же дело – вдохновляли польских жолнежей на бой со швабами, Павел считал такой симбиоз явлением нормальным и даже полезным. К тому же среди ксендзов попадались лихие ребята – из уст в уста передавался рассказ об одном таком попе, который с распятием в одной руке и с автоматом в другой поднял польских солдат в атаку и с криком «Ще Польска не сгинела, с нами Бог и Матка Боска!» первым ворвался в немецкие окопы, раздавая «швабам» свое пастырское благословение направо и налево.

И неподдельный интерес у молодых русских капитанов и лейтенантов вызывало обилие в польской армии женщин, причем на строевых должностях. В Первой армии Войска Польского в чине полковника служила известная польская писательница Ванда Василевская, однако много было и менее известных (но более молодых) полячек. Военная форма сидела на них с каким-то особым шиком, и Павел (исподтишка, чтобы не показаться невежливым) с удовольствием посматривал на воинственных паненок, и мысли его при этом были весьма далеки от вопросов тактического взаимодействия с польскими частями.