Читать онлайн «Тигр, тигр, светло горящий !». Страница 73

Человеческая память милосердно отсекает все то, чего стыдится, боится, ненавидит в себе ее обладатель, то, что он не хочет вспоминать ни при каких обстоятельствах, никогда, нигде и весь этот малоприятный мусор (с точки зрения человека) заметается в самые отдаленные темные уголки и под самые красивые диваны. Вспомните свое детство - пожалуй приятнее и милее нет занятия: каким я был(а) хорошим(ей) мальчиком(девочкой), какое время было тогда - веселое, беззаботное, как были все добры ко мне, какие друзья у меня были тогда (сейчас таких нет)! Что только не всплывает из памяти, что только не бередит ее до слез от тогдашнего ощущения бесконечного счастья, что только не снится до сих пор из тех давних детских воспоминаний! Лучший друг, девочка с белокурыми волосами, лучше которой не было на свете и которую ты любил первой детской любовью и боялся в этом признаться даже маме, первый неумелый поцелуй, холодное мороженное со взбитыми сливками и свежей клубникой в кафе на открытом воздухе под синем небом и ярким, жарким солнцем, от которого спасал огромный полосатый зонт, раскинувшийся над столиком, городское озеро, на которое всей гурьбой, под руководством одной из мам, ходили по выходным дням, по тенистым аллеям дубов, кленов, каштанов, мимо аккуратных коттеджей под красной черепицей, утопающих в розовых кустах за витыми оградами, с тропинками, выложенными розовыми плитками и гномами, поставленными на счастье.

И кажется, что ничто не омрачало эту райскую жизнь, эту идиллию. Но вы понимаете, что это не так. Жизнь даже в детстве - непростая штука. И в ней имеют место свои огорчения, разочарования. слезы и трагедии. Только близорукий поэт мог сказать, что:

В детстве было все по-иному,

Да и время летело быстрей,

Лучший день шел на смену другому,

И никто их не гнал: "Поскорей! ".

Непредвзято покопавшись в себе, вы, может с удивлением, а может и с удовлетворением обнаружите под этим красивейшим диваном с резными из кедра ручками, замысловато гнутыми ножками на бронзовых набойках, обитым темно-синим бархатом и покрытым пушистым персидским ковром - громадные кучи мусора, пыли, бычков и битых бутылок. Ты вспомнишь, как дрался с какими-то обезьяноподобными и тебе здорово от них влетело, как ты ссорился с лучшим другом и воровал у него фантики от жвачек, как пропорол о колючую проволоку руку и кровь хлестала из раны, а ты бежал в больницу, стараясь не потерять сознание и убеждал себя проснуться, чтобы этот кошмар исчез.

Как видите, этот список менее обширен, чем перечисление счастливых моментов жизни, но ни он, ни другой не полны. Я сошлюсь на забывчивость и не буду дальше трясти грязное белье детства, тем более что оно - не мое. По книге мое детство совсем другое.

Мы приходили в себя, шевелились, разминая сведенные судорогой страха мышцы, но не покидали насиженного места, хотя металлические ребра пола впивались в тело. Мы смотрели друг на друга, но не могла узнать, кто же скрывается за этой безглазой маской. Мы кряхтели от боли, но не заговаривали друг с другом. Не хотелось говорить, не хотелось смотреть в глаза, отражавшие твой же страх и стыд, и как величайшее благо воспринималось то, что ты видишь мир через электронный преобразователь.

Наконец, кто-то заговорил и я узнал Бориса:

- Кто меня слышит - включите свои идентификаторы и встаньте, - он несколько раз повторил эту фразу бесцветным голосом, с безнадежностью автомата, прежде чем кто-то стал подниматься.

Я поднялся, держась за стену, впрочем как и другие. На полу остался кто-то лежать. Перед глазами вспыхнуло табло со списком откликнувшихся (живых? ):

Муравьев Борис,

Лемке Вирджиния,

Войцеховский Артур,

Гаппасов Рубин,

Малхонски Кирилл.

И все. Кроме нас и лежащего на полу Петра Бородина, умершего от разрыва сердца уже в этом отсеке, из десантников больше никого не осталось. Много позже были проведены тщательные поиски исчезнувших, но безрезультатно. Они попросту канули в воду, что, по большому счету, так и есть.

Это был полный разгром. Поражение без единого выстрела. Внешние Спутники победили в первом же раунде, не подозревая об этом. Нам оставалось поднять лапки и идти сдаваться, так как совершать обратный путь под водой никто из нас не стал бы. Плен казался легче.

"Что будем делать, капитан? ", спросила тогда Вирджиния. "Будем продолжать операцию", ответил тогда Борис. Мне показалось, что он рехнулся и я уже прикидывал, как буду обезвреживать этого вояку и кто мне будет помогать валить мускулистого сержанта на пол и хорошенько постучать его шлемом о железо. Мы были безоружны, что повышало мои шансы остаться в живых.

Я не горел желанием сдаваться в плен, но можно было подумать над другими альтернативами, например, как-нибудь по водоводам, как крысы по канализации, забраться в заправляющийся корабль и, захватив его, дать деру с Европы. Или, отсидевшись здесь пару суток и успокоившись, опять лезть в воду и доплыть до наших рейдеров.

Согласен, что в этих планах зияли здоровенные дыры (как мы будем пробираться по водоводам через многочисленные мембранные фильтры и насосы? как мы будем протискиваться сквозь сифоны, где трубы сужаются до футового диаметра и где даже Вирджиния, раздевшись догола, не протиснется? как мы будем угонять корабль, если не знаем позывных "свой-чужой" и космодромные батареи разнесут нас в клочья? и, принимая все эти возражения, кто полезет в воду под нестерпимый свет "люстр"? во всяком случае не ручаюсь, что это буду я), но они были все-таки менее безумными, чем решение Бориса захватить Европейский космодромный комплекс с почти двумя тысячами человек обслуживающего персонала, не считая экипажи заправляющихся кораблей, силами пяти безоружных людей.

Никто ему не возразил - то ли предаваясь тем же размышлениям, что и я, то ли понимая (в отличие от меня), что задумал сержант погибшей десантно-штурмовой группы "тюленей", и считая это наиболее возможным и эффективным в условиях разгрома и цейтнота.

"Нам необходимо вернуться на "скаты" за баллонами и оружием", тут Борис замолчал и я ощутил, что он пристально разглядывает нас, пытаясь проникнуть взглядом под маски, угадать выражение лиц и глаз или по ничтожным движениям тела понять - одобряем мы его, или нет, и продолжил: "Это действительно необходимо, если мы не хотим попасть в плен и быть расстрелянными".

В те минуты я не соображал - какие такие баллоны он имеет в виду. Кислородные нам не помогут при штурме станции, баллоны с жидкой взрывчаткой тоже не к чему - мы можем, конечно, ими разнести все здесь, но это с большим успехом и гораздо эффективнее и безопаснее можно было сделать атомной бомбардировкой из космоса и незачем нам было сюда тащиться десятки километров под водой. Весь смысл нашего похода и был в том, чтобы с наименьшим материальным ущербом захватить эту заправочную станцию мятежников и обрести великолепный плацдарм для удара по ним. Но я пока не высказывал своих соображений, привыкнув за годы журналистской практики не вести пустых споров и ждать пока события сами не дадут ответ на мучащие тебя вопросы.