Читать онлайн «Повести и Рассказы (сборник)». Страница 82

На что Анатоль Максимович незамедлительно отреагировал:

— То есть как это я обманываю!

И в голосе его слышалось крайнее возмущение.

— Да не обманываешь ты никого, пап! — ответил Тим. — Все же понятно.

— То есть как это я обманываю! — еще раз задал свой вопрос Анатоль Максимович, задавая вопрос.

На что ему ответили хором все, кроме Марии:

— Никак, Анатоль Максимович дорогой.

И только одна Мария продолжала стоять на своем.

Она стояла там до тех пор, пока Анатоль Максимович, уязвленный до крайности, ответил им всем:

— А раз так…

Он им ответил всем, до крайности уязвленный, и никто не посмел ему возразить:

— А раз так, то хочется вам или не хочется, а вы, черти, увидите Планету, Где Все Можно. Максим!

— Й-есть, сэр! — ответил вегикел.

— Домой отменяется. Идем по ранее указанному маршруту. И чтоб никаких домой!

Всем отчетливо послышалось, что вегикел щелкнул каблуками и отрапортовал в смысле «Яволь, группенфюрер!».

Новый поворот дел не слишком обрадовал компанию, если, конечно, не считать Тима, который отреагировал реакцией «Молодец, папка!». Мария, несколько порастеряв изрядно прикопленную стервозность, даже присела от огорчения, хотя там, где она стояла, присаживаться было совсем некуда. Остальные отреагировали хоть без восторга, но послушно, потому что антиалкогольные таблетки вегикел им не предложил.

— И прежде чем я уединюсь со своим вегикелом Максимом, чтобы с моей помощью подсказать ему правильный путь к нашей с вами дестинации, то бишь к тому направлению, которое единственно верно, я хочу, дорогие друзья — воскликнул с воодушевлением Анатоль Максимович, злобно, впрочем, глядя на жену своего сына Марию, — я хочу, дорогие мои друзья, объяснить вам, почему вам так повезло, что вы из своего затхлого поселка (слово «поселок» Анатоль Максимович выделил максимально презрительно) вдруг попали в путешествие по Глубокому Космосу!

Ни к кому не обращаясь, Боб Исакович издал недовольное ворчание.

— Ну как же, — сказал он исключительно себе под нос. — Глубокий космос — это глубокий блев. А неглубокий космос…

— Он еще жалуется! — подал свой возмущенный голос вегикел Максим, но Анатоль Максимович продолжить ему не дал.

— О, как ты неправ, Боб Исакович, о, как ты неправ! — воззвал он к Бобу Исаковичу, постепенно приходя в экстатическое умиление, что в переводе с научного означает энтузиазм. — Глубокий, как ты говоришь, или как мы говорим, звездонавты-регрессоры, ломовой блев есть всего лишь побочная реакция непривычного к Глубокому космосу новичка. Побочная, легко проходящая и в момент забываемая реакция, потому что увиденное в Глубоком Космосе затмевает, не побоюсь этого слова (во папка дает! — восхитился при этом Тим), чего там в самом деле бояться, затмевает все примитивные, Боб Исакович, физиологические реакции.

— А чего там видеть-то? — мрачно возразил Боб Исакович, совсем энтузиазмом Анатоль Максимовича не проникнутый и в глубине души стремящийся поскорей домой. — Видеть-то там чего, спрашиваю? Тьма да точечки-звездочки. Этого добра и на Станции сколько хочешь. Если свет выключить.

— Максим! — загадочно усмехаясь, провозгласил Анатоль Максимович.

— Очень внимательно слушаю, — отозвался вегикел.

— Нет, Максим, — по-прежнему загадочно улыбаясь, заявил Анатоль Максимович, — на это раз внимательно слушать будут как раз тебя, потому что, согласно моей просьбе, ты сейчас прокомментируешь высказывание нашего гостя Боба Исаковича насчет того, что в Глубоком Космосе ничего, кроме, как он выразился, «точечек-звездочек», не видно. Так ли это, расскажи нам, Максим!?

— Ну, что же, — ответил вегикел. — Могу заверить вас, уважаемый Боб Исакович, а также и Аскольд (который, по моим наблюдениям аналогичных взглядов придерживается посредством согласительного кивка), что вы не совсем точно представляете себе режимы полета в Глубоком Космосе.

Аскольд, который прежде никогда с вегикелами не общался и вообще в этом смысле был чрезвычайно темный мужчина, очень испугался и на всякий случая тихонько скрестил пальцы.

— Да я ничего такого не имел в виду. — ответил он, обращаясь к стене, из-за который слышался голос вегикела, доверительный и густой. — Звезды, они, конечно, в разных режимах. Особенно если в Глубоком Космосе. Что ж тут спорить.

Боб Исакович, который о режимах полета в Глубоком Космосе знал только то, что от них тянет блевануть, и поэтому считал, что хорошо подкован в вопросе, издевательски хихикнул. Между тем, вегикел продолжал:

— Разумеется, уважаемый Боб Исакович, существует и визуабельный режим, когда, как вы выражаетесь, видны только «точечки-звездочки», но он уже давно вышел из моды. Вы, может быть, заметили, что до сей поры ни звездочек, ни точечек на протяжении всего предыдущего полета из соображений спокойствия души вам не демонстрировалось. Из трех наиболее применямых в настоящее время режимов, наиболее известен наиболее применяемый мемориальный режим, поскольку таковой требует минимальных информационных затрат и дает наиболее точное представление об окружении вокруг вегикела.

— А, — сказал Аскольд. — Вот оно что!

— Демонстрирую, — сказал вегикел.

В тот же момент стены вегикела растаяли и друзья оказались на некой такой платформе, с громадной скоростью несущейся сквозь пейзажи. Ничего, правда, глубоко космического в тех пейзажах не наблюдалось. Спереди громоздились черные горы на чистом зеленом фоне, сзади стремительно утекал назад пейзаж внутреннего убранства комнаты с вешалкой и холодильником — тоже почему-то зеленым. Справа одна на другую налезали сиреневые рожи с бессмысленным выражением лиц, слева дралось между собой что-то совсем уже непотребное, а сверху происходил не очень понятный производственный процесс с применением конвейеров и длинных желтых плакатов. Кто-то далекий и заграничный не то горько плакал, не то в состоянии опьянения пел.

— Вот-вот! — прокомментировал Анатоль Максимович растроганным голосом. — И картинки, между прочим, все время меняются.

— Демонстрируются в таком режиме уже имеющиеся видеозаписи, сделанные нашими регрессорами на ближайших к нам небесных телах. Теперь. Второй по модности режим…

— Погоди со своим вторым режимом, Максим, — с некоторым раздражением перебил вегикела Анатоль Максимович. — Все же таки тут какая-никакая, а женщина.

— Pardonez moi! — извинился вегикел, хотя никто даже и не подумал его понимать. А если кто и подумал, то все равно ни черта не понял. Поняли только, что Максим извиняется. Народец-то у нас темноват на Аккумуляторной станции. — Тогда…