Читать онлайн «Повести и Рассказы (сборник)». Страница 77

— Я думаю, папа, они хотят, чтобы ты их покатал. В знак человеческой благодарности, — предположил Тим.

— Что ж, — ответил Анатоль Максимович. — Хоть у меня и были свои планы насчет уединения с вегикелом на предмет ближе с ним познакомиться, я думаю, это можно устроить.

Вегикел, слышавший, конечно же, все, что говорилось о нем из-за открытой двери, тоже подал голос:

— Вполне можно устроить прогулку, мои внутренние объемы это позволяют. Говорят, что вегикелы не совсем компетентны в вопросах человеческой благодарности, однако мне кажется, что это будет им жест.

— Ишь ты! — отреагировал Анатоль Максимович на замечание вегикела. — У этой Толстушки есть свое мнение и она не стесняется его высказывать перед хозяином. Тут чувствуется хорошая рука. Кто был твой последний хозяин, Толстушка?

— Вы у меня первый, — тихим голосом ответил вегикел, на что Тим бестактно расхохотался.

Когда вы используете исследовательский вегикел типа «Толстушка» на манер прогулочного катера, да еще мечтаете при этом показать гостям как можно больше достопримечательных мест Глубокого Космоса, о которых, по вашему мнению, ваши гости не очень осведомлены — будьте готовы к некоторому количеству жалоб.

Исследовательский вегикел типа «Толстушка» (у него есть более точное и официальное название, но автор данных конкретных строк не очень понимает это название, не очень хорошо его помнит и, главное, не считает очень важным приводить его здесь, тем самым внимание читателя всякой глупостью засоряя), как можно выяснить из первых страниц его технического описания или, что еще лучше, из пространного разговора с самим вегикелом, принадлежит к классу транспортных средств сугубо универсального назначения. Это вам и боевой корабль, это вам и исследовательское судно с массой всяких интересных приборчиков, и спасательное средство и вообще какое угодно — в том числе и пассажирское. Толстушка может принять на борт до трехсот пятидесяти человек — при условии, что люди это неприхотливые и к жалобам на тесноту, на малую приспособленность камбуза к современным запросам любителей правильной гастрономии, а также и на все остальное, непривычные — они и поспят где сидят, и сожрут что дадут. Но вот пляски, песни, крики, дружеские потасовки и недружеские выяснения давно сложившихся отношений — все это требует чего-то другого, чем вегикел типа «Толстушка». Даже если на борту не триста пятьдесят человек, а, скажем, меньше, чем сто.

Вегикел — тут мы склоняемся к отданию ему полного уважения — сделал все, чтобы гости, к полетам по Глубокому Космосу непривычные, хотя бы не испытывали мук тошноты. Нельзя сказать, что это удалось ему абсолютно, только пространство он колол как бы самой тоненькой, самой безболезненной иголочкой, и переходики совершал исключительно короткие. И все равно — через пятнадцать часов знакомые Тима и их родственники запросились домой, куда и были тут же доставлены.

Анатоль Максимович сначала вегикелом увлекся очень и даже чрезмерно. Он бросил гостей, удалился в комнату управления и всех, кто пытался нарушить его интимное уединение с вегикелом, осаживал текстом типа: «Потом, потом!». Он там чего-то с вегикелом разговаривал, он какие-то кнопочки нажимал, он по пульту рыскал не то что глазами, а просто-таки даже и собственным носом — он, кроме того, песни пел хором с вегикелом, о чем случайным знакомым родственника одного знакомого Тима было собранию со смехом тут же доложено. Он просто упивался своим новоприобретением, он потом, когда вышел, даже сказал Тиму:

— Тим, сынок, я просто не верю своим органам чувств! Я такое спасибо тебе, сынок, что даже просто совсем другой человек!

— Да чего там! — ответил ему Тим, с удовольствием улыбаясь. — Ну, как вегикел? Навел ли ты с ним мосты взаимоотношений?

— Да, навел, — радостно ответил Анатоль Максимович, — и еще какие мосты! Это самый лучший вегикел, с которым мне когда-либо приходилось иметь дело!

— Да чего там! — негромко сказал вегикел, вмешиваясь в беседу отца и сына. — Ты тоже, вроде, не такой уж дурной хозяин.

— Вегикел! — сказал Тим уже не таким довольным голосом. — Известно ли тебе, вегикел, что подслушивать, а тем более, и вмешиваться в чужие разговоры, пользуясь результатами подслушивания, нехорошо?

— Нет, — ответил вегикел, — мне об этом ничего не известно.

Анатоль Максимович, тем временем, никакого недовольства поведением вегикела не высказал, а даже и наоборот, выслушал его с гордостью.

— Я его Максимом назвал. — ласково сказал он. — В честь отца. Толстушка ему не нравится.

— Видите ли, — опять встрял вегикел, — я ощущаю в себе мужское начало.

— Я даже вот чего решил, — добавил Анатоль Максимович. — Поскольку я опять при вегикеле, тем более при таком, я решил с этого самого дня завязать со своим алкоголизмом. Алкоголизм и вождение космических транспортных средств передвижения в Глубоком Космосе — несовместимы.

— Вот это хорошо, — с необыкновенным одобрением словам отца заметил Тим. — Вот это совсем правильно. Это я одобряю без всяких предватительных условий.

— Ага! — сказал Анатоль Максимович. — Тут ты точно.

Но вокруг было шумно и очень весело. Бутылками знакомые Тима и их родственники уже не размахивали, а использовали их исключительно внутрь. Они громко разговаривали друг с другом и были очень счастливы тоже. Они позвали Анатоль Максимовича разделить с ними их радость по поводу такого удачного для всех дня рождения, но Анатоль Максимович с большим сожалением отказался:

— Нельзя, — сказал он им, отворачивая от бутылок глаза. — Я за пультом.

Тогда знакомые Тима и их родственники стали очень настойчиво настаивать на своем предложении, но когда Анатоль Максимович уже готов был согласиться, вмешался Тим.

— Вы что делаете, мои знакомые и их родственники! — воскликнул он недовольным голосом. — Ведь сказано же вам — человек за пультом.

Тогда знакомые Тима и их родственники попросили Тима разделить их удовольствие от такого удачного дня рождения.

— Тим, — сказали они. — мы тобой восхищаемся и хотим разделить это восхищение с тобой вместе путем совместного распития этих прекрасных спиртных напитков.

Тим обеспокоено посмотрел в сторону Анатоль Максимовича, который как бы ничего и не делал, а даже смотрел в сторону, но отчаянно (и это Тим видел прекрасно) боролся со своим недугом, который вообще-то излечить ничего не стоит, только не в Аккумуляторном Поселке, где некоторые болезни не лечат по причине технических неисправностей всякого оборудования; Тим, стало быть, обеспокоено посмотрел на отца и попробовал отказаться, чего его знакомые и их родственники абсолютно не поняли.