Читать онлайн «Промысел Господень: Летописи крови». Страница 68

Такие индивиды принимались Патриархами как истинные дети ночи, собственными силами достигшие понимания того, что есть каинит по своей природе. Такие существа не боялись ничего. Но вместе с тем они понимали, что бесконтрольно существовать они не могут. Так как это самый кратчайший путь к абсолютному забвению. А уж к нему-то не стремится ни одно существо во Вселенной.

Когда настал конец людскому терпению и открылся сезон охоты на кровососов, первыми в большой войне двух Царств пали низшие звенья каинитов. Упырей не стало вовсе, и трудно сказать, что было бы дальше, если бы борьба за выживание на этом и остановилась. Быть может, как таковые каиниты и исчезли бы, уйдя в тень. Ведь истинный вампир далеко не так жаден до живой крови, чтобы набрасываться на любое человеческое существо, находящееся в прямой досягаемости. А из вурдалака проще сделать вампира, чем позволить ему жить по принятому порядку. Но люди, охваченные животным ужасом, не остановились, и война разгоралась все сильнее с каждым следующим убитым каинитом. И тогда Патриархи пошли на отчаянный шаг. Их деяния, направленные против самой сути жизни, заставили людей пойти на компромисс. В установившемся мире нашлось место всем.

Однако идея Патриархов, оказалось, имела и второе дно. Они сделали ставку на то, что люди, которые заключили контракт с вампирами, не вечны в отличие от своих визави. К тому же тяга к тотальной секретности, столь сильная в людях, станет миной с замедленным действием. Шли века, мир и покой царили в отношениях между людьми и вампирами. Но первые жили слишком мало, чтобы контроль над ситуацией постоянно находился в их руках. Уходили последние, кто помнил войну. Умирали те, кому было завещано хранить в тайне события былых времен. И люди постепенно забывали о вампирах.

Но и последние стали мудрее. Выбор между открытой властью над людьми, достичь которой можно было через новое противостояние, и теневым, скрытым существованием во имя собственных идеалов был сделан в пользу последнего. Тогда и родилась идея о том, что для поддержки собственной популяции продуктивнее обращать людей в каинитов по принципу обоюдного согласия. Таким образом, чистоту крови через ритуал можно контролировать со стопроцентной вероятностью, а все случаи непроизвольных нападений на человека трактовать через понятные людям, научно обоснованные, обтекаемые термины медицинского, оккультного или криминального свойств.

Но природа в конечном итоге рассудила по-своему. Лишенные естественного стимула бороться за свое существование, вампиры начали вырождаться. Да, они сохраняли бессмертие, сверхсилу, ловкость и иные, недоступные смертным, качества. Но то, что так или иначе делало их вампирами — жажда крови, — проявлялось не в каждом их них. Точнее, пить кровь все еще хотелось, но мутации в организме делали ее смертельным ядом. Такие каиниты были вынуждены веками сидеть на искусственных заменителях, которые, кстати говоря, были получены не сразу. А до этого смерть подобных вампиров была ужасна. Чтецы аур говорили, что ощущения от такой кончины были ненамного мучительнее, нежели смерть от потери кровных уз.

В конечном итоге все вернулось на круги своя. Правда, мысли наступать на старые грабли не было ни у одного из фигурантов этой истории.

Но вернемся к Порфиру. Судьба его не была завидной. В век, когда уровень автоматизации дошел до таких отметок, когда даже оправление естественных нужд фиксировалось в памяти домашних вычислительных систем, путей развития у каждого дополнительного человеческого детеныша оставалось не очень много. Срок жизни иных составлял считанные часы, когда родители отказывались от абортов и все же давали жизнь ребенку только для того, чтобы спустя несколько минут он попал в руки торговцев органами. А полученные деньги тут же уходили в карманы тех темных личностей, которые торговали всеми видами удовольствий — от вполне невинных до весьма опасных. Те, кому все же удавалось пережить акт собственного появления на свет, тоже не могли похвастаться обилием перспектив. Интеллект, мускульная сила, творческие дарования — все это играло на руку только тем, кому посчастливилось родиться в семьях, занимающих общественное положение гораздо выше середины. Дети простых смертных, наделенные физической силой, шли в солдаты, терзали свои тела чередой трансформацией, в конце концов становясь больше машинами, нежели созданиями из плоти и крови. Интеллектуально развитые детки в итоге становились хакерами, взломщиками информационных каналов. Но по сравнению с теми, чья жизни протекала там, где сознание делится на бесконечное количество разрозненных осколков, поддаваясь губительному обаянию наркотиков, в какой бы форме они ни были представлены, все они казались счастливыми баловнями Провидения.

На одном только Марсе соотношение тех, кто жил, и тех, кто существовал, держалось на стабильном уровне один к ста тысячам. И это притом, что это была не самая густонаселенная колония Терры. Как тут не говорить о том, что предсказания Патриархов оказались весьма удачными.

До кондо Порфир добирался пешком. Он обладал достаточным опытом выживания в пределах нижних и средних ярусов Луксора, чтобы пройти эти районы, а точнее, лучи, без особых препятствий. К тому же слава торговца оружием на определенных этапах пути вообще давала возможность чувствовать себя в полной безопасности. Правда, кое-где все же приходилось показывать татуировки, означающие принадлежность к тому или иному преступному формированию… хотя сама подобная формулировка была весьма натянутой. В мире, где закон имеет влияние только на сферу производства, грань между преступностью и ее антагонистом лежит в области пустопорожних измышлений.

Для перехода на верхние уровни города Порфиру пришлось прибегнуть к главному козырю — метке, извещающей любопытных о том, что данный субъект вхож в элитные круги, а именно — к каинитам.

В итоге весь пеший путь ренегата к сердцу ненавистного ему каинитского рода занял почти десять часов. Но Порфир обладал правом сорить часами. Ведь голос внутри него не торопил с действием, только лишь ненавязчиво подталкивая к тем или иным шагам.

Наконец, ближе к закатному мигу, Порфир остановился в нескольких шагах от здания, больше похожего на древние зиккураты, нежели на образец архитектуры, прижившийся на Марсе, — ровные, без лишних элементов прямоугольники, устремленные в небо. Но Луксор был большим городом, очень большим. Его первые строения закладывались в эпоху первых колонизаций, когда о конечной топографии города не шло даже речи. Сам вопрос о продолжительном развитии Луксора был достоянием мечтателей и романтиков от космоса.