Читать онлайн «Десятая жертва (сборник)». Страница 227

Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза. Пора подремать.

Перед нами прекрасный старый дом из выветрившегося камня, прямоугольный, с элегантными пропорциями, основанными на золотом сечении. Классический средиземноморский облик. Во дворе виноградная лоза. За домом мы видим узенькую синюю полоску Средиземного моря. Раннее утро, воздух свеж и прохладен.

Открытые двустворчатые двери, очень высокие и широкие, ведут в сумрачное помещение. Это комната с коричневатым бетонным полом и высокой соломенной кровлей. Это гостиная той фазенды Хоба, где он жил до К'ан Поэта. Сбоку выцветший, но дорогой персидский ковер. У одной стены низкая кушетка, покрытая шерстяным покрывалом с вопиюще ярким, дисгармонирующим рисунком. На кушетке спят две кошки. Рядом с кушеткой большой невысокий кованый бронзовый столик овальной формы. На столике высится трехфутовый кальян, а рядом — пластмассовая пепельница, украшенная логотипом отеля «Браун», Лондон. Вокруг стола три неудобных с виду набивных кресла веселенькой расцветки сгрудились, будто трое хулиганов в красных бархатных костюмах, получивших по пуле в живот. Комнату освещают две керосиновые лампы Аладдина из липовой бронзы, с матовыми стеклянными абажурами, украшенными крохотными синими васильками.

Слева лестница, ведущая к застекленной двустворчатой двери. За ней — кабинет Хоба. В кабинете, за некрашеным фанерным столом, сидит Хоб перед большой механической пишущей машинкой «Олимпия». Стол как попало завален стопками бумаги. Хоб лихорадочно печатает.

Снизу доносится голос. Это Кейт, только что вышедшая из кухни, — двадцатидвухлетняя и очень симпатичная, с ниспадающими на спину светло-русыми волосами — прямо-таки воплощение поколения цветов.

Кейт: «Обед готов!»

Хоб: «Сейчас подойду. Надо только выработать листаж».

Кейт: «Сколько страниц сегодня?»

Хоб: «Двенадцать. Уже заканчиваю».

Он снова утыкается взглядом в машинку и продолжает печатать. Мы приближаемся и заглядываем ему через плечо. Он печатает: «Настало время всем добрым людям прийти на помощь Хобу Дракониану». Снова и снова. Мы видим, что и другие страницы несут то же послание.

Сцена затуманивается, уходит в затемнение, выходит из затемнения, меняется. Мы свидетели чуда из чудес — снежного утра на Ибице. Вилла сияет белизной на фоне слегка припорошенной снегом земли. Миндальные и рожковые деревья рисуются четкими силуэтами на фоне блеклых небес. Все выглядит крайне нереальным. Хоб и Кейт уложили в машину — недорогой «Ситроен-Диан-6» — последние чемоданы. Лоза уже увяла, кошек нигде не видать. Машина, стоящая у стены сада, так загружена багажом, что просела на рессорах.

Хоб входит в дом и закрывает большие входные двери, после чего запирает их литым железным ключом, весящим не меньше фунта. Сев в машину, Хоб и Кейт съезжают вниз по каменистому проселку на асфальтовую дорогу. По обе стороны возносятся холмы Ибицы, дивный библейский пейзаж, пологие склоны, овцы и козы, сады, каменистая земля, невысокие каменные стены, каменные фермерские дома. Проехав милю, они сворачивают на проселок, подъезжают к дому и выходят из машины. Их встречает супружеская пара — судя по одежде, испанские крестьяне. Хоб возвращает ключ. Фермер заходит в дом, затем выносит на пластмассовом подносе стаканчики и бутылку. Наполняет два стаканчика вином. Каждый пьет за здоровье остальных. Каждый обнимает всех остальных. Хоб и Кейт идут к машине. Когда она отъезжает, испанская чета начинает плакать. Увидев это, Хоб с Кейт тоже не могут удержаться от слез. Они медленно едут к порту Ибицы.

— Вот и все, — говорит Кейт.

— Все образуется, — говорит Хоб.

— О, Хоб! Я так хочу тебя! — говорит Кейт.

— А как же Найджел? — спрашивает Хоб.

— Мне всего лишь надо сказать ему, что между нами все кончено. Но ты на этот раз серьезно, Хоб? Ты в самом деле покончил с бегствами?

— Больше я тебя не покину, — обещает Хоб.

Тут внезапно мы перебрасываемся к прежней сцене — большая белая фазенда на крутом холме над главной дорогой на Фигуэрал. Камера дает панораму долины Морна, затем мы видим, чуть ниже мерцающей светлой полоски моря белый край пляжа Аква-Бланка.

Невероятно, но стоит весна. Кейт одета в воздушное, светлое платье, развевающееся на ветерке. Она улыбается. Ее медовые волосы обрамляют лицо. Цветут крохотные весенние цветочки — маленькие ирисы, карликовые орхидеи и ярко-алые маки. В недосягаемой вышине, под самым куполом бездонной синевы небес, плывут два-три легчайших облачка. Хоб и Кейт стоят близко-близко, глядя друг другу в глаза. Вот она, кульминация, постижение невозможной мечты.

И тут мужской голос говорит:

— Простите, сэр.

Пако выскользнул из автомобиля, сунув брезентовый мешочек Сантоса под рубашку-гуаябера,[87] плиссированную спереди. Ноша немного растянула складки, но Пако не придал этому значения. Хоть он и щеголеват, когда есть такая возможность, придирой он никогда не был. К хорошей одежде Пако привык за последние пару лет, с тех пор как дон Сантос привез его с семейной асиенды в провинции Мателоса на восточной оконечности Сан-Исидро и водворил в нью-йоркское посольство.

Пройдя в сторону центра по Седьмой, он перешел на Восьмую, добрался до Сорок первой улицы и вошел в здание Портовой администрации. Его чувства были обострены до предела. Он готовился к этому моменту и был готов давным-давно. Его роль тут мала, но жизненно важна. И притом он понимал, что является ключевым звеном в возрождении сан-исидрийской экономики. Да, он и люди, с которыми он работает, — Сантос и остальные на родине — последняя светлая надежда сан-исидрийского народа, его единственный шанс занять место под ярким солнцем прогресса, принадлежащее ему по праву.

Его преподаватель теории экокатастроф в университете Сан-Исидро — человек, которого слушали с пиететом, хотя заглазно и называли его Умберто Д., — первым открыл Пако глаза на злосчастье, постигшее страны третьего мира в силу неизбежной природы вещей.

— Не позволяйте Америке и России одурачить вас, — громогласно вещал Умберто Д. со своей кафедры в главной аудитории университета Сан-Исидро. — Их идеологические баталии — лишь маскировка. Она скрывает то, ради чего идет истинное сражение, а именно кто получит деньги и как не дать их больше никому. Это игра в покер, друзья мои, и малые нации будут разорены. В Гарварде это называют экономической теорией покерного стола. Третий мир останется без гроша, а банк сорвет компания «Юнайтед Фрут» и ей подобные. Лучшее, на что мы можем надеяться, — это что какая-нибудь разлюбезная международная компания построит тут место сборищ и трудоустроит наш народ в роли официантов. Тенденция неизбежная, если только мы сами не направим ее в противоположную сторону. — Тут он воздевал свою скрюченную руку и горестно усмехался. — И эта задача — дать Сан-Исидро шанс — лежит на вас, молодежи нации.