Читать онлайн «Пришедшие из мира имен». Страница 34

Лалу никогда не интересовали обычные готовые игрушки: куклы — роботы со сложными саморазвивающимися программами поведения, миниатюрные летающие модели, имитирующие транспорт или животный мир, «живые» макеты домов и городов. Ей всегда было интересно создавать самой, поэтому самой популярной забавой всегда был конструктор. Кубики — первый из них, появился у нас ещё тогда, когда она едва научилась сидеть. Эти кубики могли слипаться, образуя прочные соединения даже при касании вершинами. Неудачные связи можно легко разомкнуть и не умеющая ходить Лала часами складывала сложные фигуры. Из её маленького ротика, который она забывала закрыть, увлеченная игрой, текла слюна. В том возрасте она ещё не ела ничего, кроме моего молока и наша связь с ней продолжалась неразрывно так, как будто мы по прежнему единый организм. Каким-то образом я всегда знала, что она хочет, поэтому малышке не приходилось плакать, добиваясь желаемого от непонимающей мамаши. Сначала я с удовольствием игралась с ней, забавляясь кубиками — в детстве у меня были самые примитивные игрушки и я навёрстывала упущенное. Очень скоро Лала превзошла моё архитектурное мастерство, моей фантазии хватило на несколько башенок, соединённых между собой в жесткую конструкцию не выше человеческого роста по размеру. Лала создала несколько конструкций, а потом разрушила и хохотала, когда они разлетались, растворяясь в воздухе с лёгким хлопком: безопасный конструктор не травмирует ребёнка падающими предметами. Я думала, что игрушка ей наскучила, но это было только начало. Она тыкала пухлыми пальчиками в планшетку: на значок кубика и материализуется кубик, на пирамидку — пирамидка и так далее. Сложила конструкцию непонятного назначения, затем попросила меня перенести её. Лала не ползала, она смешно сидела на попке с подвёрнутыми жабкой коленками, иногда опираясь на ручки. Я взяла её на руки и сделала несколько шагов в сторону: Здесь, — поняла я её внутреннюю просьбу и опустила на пол. Планшетку конструктора она цепко обхватила кулачком. Появилась ещё одна конструкция, так продолжалось несколько дней. При моих попытках убрать, разрушить предыдущие сооружения, Лала истошно вопила. «Не трогай!» — понимала я причину её визгливого крика, от которого закладывает уши.

Однажды я проснулась и вышла из спальни. Няня держала Лалу на руках, а та укладывала кубики на вершины конструкций. Это продолжается несколько часов, — сказала она,

— Накорми её и я пойду, похоже, наша большая девочка задумала нечто грандиозное.

Ещё через неделю все приходили смотреть город Лалы с обширными куполами на высоких опорах, соединяющими все конструкции на высоте нескольких метров. Девочка всё укладывала и укладывала кубики. Несколько раз я заметила фигурки на вершинах там, где я не помогала ей, а сама она не смогла бы достать. Сначала я думала, что ошибаюсь, но, затем стала следить и увидела, что Лала может перемещать предметы. «Спонтанный телекинез» — успокоил меня тогда её курирующий наблюдатель Оун. Почти все взрослые урги могут делать такие фокусы.

Я несколько раз запечатлела фантастическую конструкцию — первое материальное творение Лалы и отпустила в сеть. Как жаль, что я не присутствовала на всех этапах строительства! Природа Лалы создаёт мне, как воспитателю, определённые сложности — я не могу так долго бодрствовать, как она. И всегда очень сожалею о времени, проведённом во сне, а не рядом с моей девочкой. Время неумолимо: однажды она покинет меня, возможно, мы останемся хорошими друзьями и будем видеться часто, как с Ёреоком. Но однажды этот момент настанет — мы больше не будем мамой и дочкой.

Разница между маунами и ургами такова, что это мне интересно рядом с ней, а она просто живёт своей жизнью, взращиваемая в моём поле любви матери. Несмотря на то, что однажды она выбрала именно энергию моей Любви для своей жизни, я для неё — прочитанная книга. Пока она ещё ребёнок, ей нравится читать одну и ту же простую сказку снова и снова, но скоро она вырастет…

Лала открыла глазки и прижалась ко мне всем телом, сцепив на шее руки так крепко, как могла:

— Има! — произнесённый глубокий объёмный звук означает и «как сильно я тебя люблю» и «та, без которой не было бы меня».

Я расцвела.

Ёреок, произнося похожее сочетание звуков, выражает суть иначе, но звучит это не менее ласково: «принимающая в жизнь».

Лала уснула рядом со мной прямо в одежде (раз я уже одета, умываться не обязательно), я расслабилась, а она тут же воспользовалась моей уязвимостью:

— Давай снова вспоминать! — приступила она сразу к делу и хищно на меня посмотрела. Наверняка, пока я спала, она переворошила всю сеть в поисках сведений. Если у Лалы появился интерес к чему-либо, она не потом всё обратно. И так несколько раз, познавая суть глубже и оттачивая оттенки.

На этот раз объектом её маниакальной страсти стал маленький мирок — Кслантенала, который она впитает до самых корней, и познает гораздо глубже, чем я — урождённая иуби. Всё, что я пережила там, каменной тяжестью лежит в моей голове, и я никогда не ворошу эти тяжелые глыбы.

Никогда не вспоминаю!

Рядом с Лалой я всегда открыта и уязвима, её постоянная неиссякаемая радость и безоценочные суждения снимают все барьеры. Я интересна ей, то, что я тщательно скрываю от всех и себя самой — объект её изучения.

Лала уловила моё замешательство:

— Мы уже говорили о том, что не стоит стыдиться своего младенческого прошлого, раз ты уже выросла и не пускаешь слюни.

— Я была совсем другой!

— Ты была нужна именно такой, иначе тебя бы не создали. Так что, не нарушай равновесие, кто бы сейчас была моей имА?

— Есть много достойных женщин…

— Ты особенная и никто, кроме тебя, не заменил бы мне биологическую маму! — Я польщена и готова вновь окунуться в хаос воспоминаний жизни, кажущейся мне теперь бесполезным, наполненным пустыми мыслями и проблемами существованием.

— Что именно ты хочешь знать?

— Всё, о чём ты вспомнишь.

— Я одна — лишь маленькая часть этого общества и, насколько понимаю, не совсем типичный его представитель. Иуби свойственна жестокость, она так естественна и непосредственна, что считается приемлемой нормой поведения: сильный принуждает слабых, лидеры — подчинённых, клан — детей.

Я вошла в знакомый лабиринт памяти и, ещё не проснувшаяся толком, начала открывать двери. По-прежнему некоторые из них оставались тусклыми, как будто нарисованными на стенах. Ярким пятном всплыла в памяти сцена наказания грабителя: его кинули в бассейн с давно не кормленными бабуканами. Хотя в них и поставили блок убийства человека на уровне генетики, но хищная суть брала своё — истерзанный мощными челюстями человек истёк кровью, есть его они не стали. Помнится, это зрелище произвело на меня неизгладимое впечатление, кажется, меня рвало несколько дней. Уже тогда я очень трепетно относилась к жизни и не могла понять: как можно лишить жизни человека только потому, что он надел на себя чужую одежду? Это же человек! А вещи можно сделать новые. Я, как никто другой знала, как трудоёмки в изготовлении наряды. Иногда приходится ткать полотно целый год на один костюм, но это всё равно не стоит убийства.