Читать онлайн «Вариант Бис». Страница 102

Узел 6.4

18 ноября 1944 г., конец дня

На "Чапаеве" имелись две командирские столовые: обычная и "летного состава", предназначавшиеся, соответственно, для офицеров самого "Чапаева" и для его авиагруппы. В этот долгий вечер в "морской" столовой "Чапаева" было не продохнуть. Командир авианосца объявил о товарищеском ужине в честь "спасителей", и строевикам пришлось очень сильно потесниться, чтобы дать место за сдвинутыми столами отутюженным, при полном параде, летчикам и инженерам. Входящих встречали два младших лейтенанта при кортиках, самые высокие по росту на корабле, указывая каждому его место за столом. Все знали, что еды до Мурманска может не хватить, и любили пошутить на эту тему, выбирая на съедение самого толстого матроса, старшину или офицера - в зависимости от ранга коллектива, в котором эта тема обсуждалась; но на один день командир "Чапаева" категорическим приказом отменил режим экономии. С удовольствием толкаясь и переругиваясь, офицеры в черных и синих кителях рассаживались по разномастным стульям, снесенным в столовую откуда только можно.

Нельзя было сказать, что стол ломился, но поесть и выпить на авианосце явно пока было что. Наиболее проголодавшиеся, а может, просто более уверенные в себе, начали открывать расставленные редкими группами бутылки с портвейном, вызывая радостное нетерпение у соседей по столу. Портвейн был единственным официально разрешенным в море алкогольным напитком, хотя негласно у многих имелись и некоторые запасы напитков покрепче - для употребления по медицинским показаниям. Расслабление после наполненного риском и ужасом близкой смерти дня однозначно являлось одним из них, и небольшие группки самых близких друзей уже успели обсудить, где они встретятся после окончания ужина и у кого что будет с собой. Напиваться никто не собирался, назавтра все ожидали второй попытки американцев, но по чуть-чуть и в хорошей компании - почему бы и нет?

- Товарищи!

Напрягая голос, капитан первого ранга пытался перекричать шум голосов веселящихся летчиков.

- Да товарищи же! Тише, я прошу вас!

В его интонациях уже появились первые нотки раздражения, к такой наглости он не привык. Стараясь не забывать, что перед ним элита советской авиации, лучшие летчики страны, имена которых люди произносят с трепетом, он, сдерживаясь, начал стучать вилкой по стакану. Крупных кораблей в Советском флоте были пока считанные единицы, и в профессиональной среде их командиров знали по именам, но портретов их в газетах, конечно, не печатали, и спроси на улице пацана, кто такой капитан первого ранга Осадченко, тот только плечами бы пожал. Постепенно гул утих, и даже самые увлеченные разговором повернулись к нему. Еще несколько секунд командир спокойно и на этот раз с чувством превосходства молча глядел на собравшихся и только затем поставил стакан на стол, застеленный чистой скатертью, еще не успевшей, как и все на корабле, приобрести потертый вид.

- Товарищи... Мои дорогие друзья! Сегодня наш славный "Чапаев" приял настоящее боевое крещение ..

Договорить фразу ему не удалось. Дикий рев одновременно вскочивших на ноги моряков и летчиков сотряс воздух. На пол полетело несколько разбитых в секундной толчее стаканов, но звон посыпавшихся по полу осколков едва был слышен. Люди обнимались, хлопали друг друга по плечам и спинам, несколько молодых офицеров, подскочив к командиру своей БЧ, скрутили его и очень аккуратно несколько раз подбросили к подволоку, окружающих эта картина довела чуть ли не до слез. Все же хохот постепенно затих, и все снова расселись, улыбаясь, совсем иначе воспринимая теперь ожидаемую речь.

- Наши враги просчитались. Они думали найти здесь легкую жертву, последние годы победы давались им слишком легко. Они отвыкли бояться, но мы их снова этому научим!

"Уж ты-то научишь, пожалуй", - подумал Раков, сидящий у ближнего к командирскому стола в окружении мрачных пилотов бомбардировочной эскадрильи. - "Особенно со своим авианосцем на сорок пять самолетов. В небо-то летать не надо".

Бомберы были по возрасту лет на десять старше самого взрослого из истребителей, и большинство из них вообще казались пилотам-бомдардировщикам просто везучими сопляками, успешно прикидывающимися взрослыми. Это не касалось таких зверей, как Кожедуб, - несмотря на молодость, он по всем замашкам был мужик, каких поискать.

- Враг силен, и недооценивать его нельзя. Но вас собрали сюда как лучших! Лучшие моряки, лучшие летчики - только они могут быть в экипаже такого отличного корабля, как наш. Защищая свой народ, наша великая страна построит еще более прекрасные и грозные корабли, но "Чапаев" и его героический экипаж всегда останутся легендой!

Взрыв аплодисментов, каждый снова что-то кричит.

- Так выпьем же за создателя советского океанского флота, за нашего выдающегося вождя, которому мы обязаны своей судьбой, своими победами, выпьем за товарища Сталина!

Каперапг допил оставшееся в стакане и высоко поднял его, обводя взглядом стоящих вокруг людей, которые искренне и с удовольствием выпили. Младшим офицерам на флоте жилось очень неплохо, довольствие было немалое, а уровень потерь в несколько раз ниже, чем в той же авиации. Бывали, конечно, и черные дни, когда гибли целыми командами или пропадали бесследно, но у надводников это редкость.

Потом пили за "Чапаева", третий тост, как обычно, - за тех, кто в море, потом за Победу. Паузы между тостами были короткими, и разговор за столами становился все более оживленным. Летчики двигали в воздухе ладонями, демонстрируя соседям хитрости воздушного боя, те восхищенно покачивали головами. Наличие на собеседнике пары Золотых Звезд не слишком располагало к панибратству, и то, что было задумано, - то есть сблизить авиагруппу с командой, не очень получилось. Несколько человек уже менялись с соседями местами, пододвигаясь к более знакомой компании, те с удовольствием теснились, испытывая в душе облегчение.

Поднявшийся со своего места Покрышев держал в руках какой-то листок, и ближайшие к нему летчики совсем по-мальчишески вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что там написано, еще до того, как все более-менее притихнут. Командир авиагруппы, усмехнувшись, поднял его выше, и молодежь пятой эскадрильи разочарованно заныла. Значительно откашлявшись, Покрышев объявил о зачтении результатов дня. Летчики возбужденно задвигались, все более-менее знали счет соседей по эскадрилье, но совместный бой в группе асов такого высокого класса был для них всех первым.

- Поп-прошу минуточку внимания!..

- Давай-давай! Шевели ластами! - выкрикнул с места Сиротин, держащий за плечо сверкающего глазами Глинкина. Ближайших соседей-моряков просто перекосило от такого вопиющего нарушения субординации - на флоте это было немыслимо. Между одной и тремя большими звездами на погонах у моряков была пропасть в десять-пятнадцать лет службы, в небе же иерархии не существовало, и летчики с удовольствием переносили это на землю. В любую минуту жизнь подполковника или полковника с полной грудью орденов могла встать в прямую зависимость от поведения какого-нибудь зеленого лейтенанта, и выбор был всегда однозначен - смерть молодому. Это накладывало свой отпечаток на свободу отношений.