Читать онлайн «Повелители сумерек: Антология». Страница 114

ВАСИЛИЙ ВЛАДИМИРСКИЙ

Вампиры, упыри, носферату

«Вампирская» литература нынче на подъеме. Истории о бессмертных кровососах, носферату, «не-мертвых», упырях, которых можно упокоить, только срубив голову, вонзив в сердце осиновый кол или под завязку нашпиговав серебром, давно вышли за пределы узких рамок хоррора. Вампиры становятся героями боевиков и вестернов, слезливых мелодрам и едких пародий, порнографических фильмов и нравоучительных притч. С таким же презрением, что и к жанровым границам, они относятся к границам государственным: книги и фильмы о «не-мертвых» появляются в самых разных странах, на всех широтах, от Пакистана и Гонконга до Финляндии и Швеции. О вампирах снимают популярные телесериалы и аниме, ставят оперы и пьесы, делают компьютерные и настольные игры, рисуют традиционные европейские комиксы и мангу. Не говоря уж о костюмированных «вампирских» вечеринках и ролевых играх на местности.

В последние годы благодаря неожиданному успеху серии душещипательных романов Стефани Майер и фильма «Сумерки», снятому по ее книге, о вампирах начали активно писать и в России. Причем берутся за это, как правило, авторы, никогда раньше в особом интересе к «литературе ужасов» не замеченные, зато обладающие уникальным талантом аккуратно выдавать по книжке раз в три месяца. Ни один из этих писателей пока не создал общепризнанного шедевра, однако тиражи их книг впечатляют…

Так в чем же притягательная сила вампира? Что заставляет обращаться к зловещей фигуре, закутанной в темный плащ, и признанных мастеров вроде Джорджа Мартина («Грезы Февра») и Люциуса Шепарда («Золотая кровь»), и безвестных новичков? А главное, отчего к ней так тянет читателей? Казалось бы, давно наступил XXI век, компьютеры на каждом углу, нанотехнологии пропагандируют на государственном уровне, а готический кошмар все продолжает ворочаться в своем повапленном гробу, заполненном родной землей… Почему это происходит? Попробуем найти ответ.

Вампир как таковой появляется в европейской литературе в первой половине XIX столетия, в эпоху расцвета романтизма. Знаменитый «Вампир» Джона Полидори (и сиквел Сиприана Берара «Лорд Рутвен, или Вампир»), «Кармилла» Шеридана Ле Фаню, «Упырь» и «Семья вурдалака» Алексея Константиновича Толстого, ряд повестей и пьес более позднего периода, в том числе принадлежащие перу Александра Дюма-отца, – почти все они созданы в рамках этой традиции. Принципы, исповедовавшиеся романтиками, в полной мере относятся и к классическим «вампирским» текстам. Более того, эти принципы настолько вошли в плоть и кровь жанра, что по сей день остаются основополагающими для большинства писателей и режиссеров, обращающихся к этой теме.

Вампир – типичный романтический гений, обуреваемый яростными противоречивыми желаниями, разрывающийся между любовью и ненавистью, терзаемый муками совести, но не способный совладать с голодом, выворачивающим нутро наизнанку. Человек сильных страстей, он во многом превосходит обычных людей, имеет многовековой опыт и способен испытывать более глубокие чувства, чем большинство смертных. Его душа – бездонный колодец, целая вселенная, озаренная языками адского пламени. Заглянуть в эту бездну, понять, какие чудовища в ней таятся, – большое искушение для серьезного писателя и вдумчивого читателя.

Вампиру нет места в обыденном мире – и дело не только в губительности для «не-мертвых» прямых солнечных лучей. У него мало общего с людьми своего времени – торговцами и аристократами, студентами и офицерами. Вампир неизменно стоит над толпой, он вне ее. В то же время без всего этого людского кипишения, без этой суеты (бессмысленной, с точки зрения бессмертного) ему в прямом смысле слова нет жизни. Именно кровь обывателей питает носферату, их силы позволяют ему столетиями сохранять юность и гипнотическое обаяние.

Опасный, чарующий и глубоко несчастный (вариант: упивающийся своей кровожадностью, придерживающийся философии «чистого зла»), вампир – воплощенный вызов обыденному миру. Его время ночь, когда все добропорядочные буржуа спят в своих постелях, его солнце – луна, ему служат волки, летучие мыши, цыгане и безумцы. Но никто из них ему не ровня… Вампир стоит на грани между двумя вселенными, он вечный изгнанник, чужой и для нашего мира, и для потустороннего. Неживой и не-мертвый, гонимый вечным голодом, способный найти понимание лишь среди таких же изгоев – более романтическую фигуру сложно себе представить.

Эта традиция, заложенная современниками лорда Байрона, не прерывается и по сей день. Полны внутреннего трагизма образы Лестата и Армана у Энн Райе, Ангела и Спайка в телесериале «Баффи – истребительница вампиров», Дракулы из фильма Френсиса Форда Копполы «Дракула Брэма Стокера», многочисленных кровосов-аристократов в романах японца Хидеюки Кикути и так далее и тому подобное.

Разумеется, это лишь одна из множества трактовок образа. В современной литературе и кинематографе вампир нередко оказывается просто тупой и очень сильной тварью, как во второй части кинотрилогии «Блэйд» или в романе Гильермо Дель Торо и Чака Хогана «Штамм». Но в этом случае место романтического героя со всеми необходимыми атрибутами занимает охотник на нечисть, бьющийся с чудовищами под покровом ночи, без малейшей надежды на признание и сочувствие со стороны обывателей, чьи жизни он спасает, – и старая история продолжается с того же места…

Иную причину удивительной привлекательности образа вампира называют сторонники фрейдистского подхода, и в этой трактовке, безусловно, тоже есть зерно истины. Самый знаменитый роман о вампирах («Дракула» британца ирландского происхождения Брэма Стокера) был издан в 1897 году, на излете Викторианской эпохи, когда платье, обнажающее женские щиколотки, считалось непристойным, а самым модным цветом на территории могущественной Британской империи (над которой никогда не заходило солнце) десятилетиями оставался траурно-черный. Это, разумеется, не мешало уважаемым джентльменам, почтенным отцам семейств регулярно посещать бордели, но в искусстве все темы, связанные с сексом, находились под негласным запретом. Неудивительно, что сцены из «Дракулы», в которых «невесты» графа соблазняют Джонатана Харкера, а сам валашский вампир вьет сети вокруг девятнадцатилетней Люси Вестенра и ее подруги Вильгельмины Мюррей (в замужестве Харкер), вызвали бурную реакцию современников. Маловероятно, что Абрахам Стокер, никогда не отличавшийся радикально-революционным подходом к искусству, сознательно вкладывал в свою книгу весь этот подтекст. Однако с его легкой руки вампиру суждено было стать одним из главных секс-символов грядущей эпохи.