Читать онлайн «Крылатая смерть (сборник)». Страница 48

Религия преобладала над остальными интересами в жизни Цатта, хотя очень немногие действительно верили в потусторонние силы. Привлекательность веры заключалась, скорее, в экзальтации и своеобразном чувственном опьянении, которое вызывалось мистическими обрядами и песнопениями жрецов. Башни, воздвигнутые в честь Великого Ктулу, которого древние представляли в образе головоногого чудовища, были самыми богатыми зданиями в Кейнане. По обилию золота и серебра им почти не уступали загадочные усыпальницы Йига, прародителя жизни, символизированного как Отец Всех Змей. Со временем Замакона узнал подробности оргий и жертвоприношений в честь этих чудовищ, однако христианское благочестие не позволило ему описать их в рукописи. Сам он не принимал участия в вакхических церемониях, хотя по форме некоторые из них были близки к его собственной религии и испанец никогда не терял надежды распространить веру в Святой Крест и на этот уголок вселенной.

Значительное место в современной религии Цатта занимало дошедшее из глубины веков, по-настоящему искреннее поклонение перед священным металлом Ктулу — темным зеркальным веществом, подобного которому не существовало в природе, но которое неизменно сопровождало историю людей в форме божественных изваяний и иерархических знаков отличия. С незапамятных времен один только вид металла пробуждал самые глубокие чувства; в сделанных из него цилиндрах хранились древние свитки и рукописи. Теперь же, когда угасание науки заглушило критические настроения, люди вновь прониклись благоговением и трепетом перед сакральной субстанцией.

Побочная функция религии состояла в регулировании календаря, созданного в эпоху, когда время и возраст занимали первостепенное место в человеческой жизни. Периоды пробуждения и засыпания — удлиненные, сжатые или переставленные местами: в зависимости от того, чего требовали тогдашние привычки и традиции, отмеряемые ударами хвоста Великого Йига, Отца Змей, — весьма грубо соотносились с земной сменой дня и ночи, хотя чувства подсказывали Замаконе, что подземные сутки почти в два раза длиннее. Продолжительность года, отмеченная сезонной линькой Йига, равнялась примерно полутора земным годам. Расчеты, произведенные Замаконой, позволили ему датировать рукопись 1545 годом, однако и эту цифру не следует принимать без проверки.

Отвращение и тревога поднимались в душе Панфило де Замаконы, пока он слушал неторопливый рассказ предводителя кейнанских воинов. Кровавая история подземного мира, нынешние упадок и угасание, а также прямое предостережение против попытки бегства не раз заставили испанца пожалеть о встрече. Понимая, однако, что только искренность и согласие способны помочь ему, он решил во всем положиться на своих спутников. Скрывать описания родного мира казалось бессмысленным; того же, что он успел пересказать, вполне хватало для поддержания оживленной беседы.

Его слова были первой достоверной информацией о мироздании, полученной обитателями Цатта за долгие зоны, минувшие после той страшной ночи, когда в глубинах океана скрылись Атлантида и Лемурия. Более поздние сведения ограничивались общением с замкнутыми и малоразвитыми цивилизациями Майя, Толтеков и Ацтеков, а также с полудикими племенами на северных равнинах. Замакона был первым европейцем, ступившим на земли подземного народа; образованность и ум выгодно отличали его от прежних пришельцев. Смуглолицые воины, затаив дыхание, слушали все, что он телепатировал им, и было очевидно, что угасающим наукам о прошлом и мироздании их встреча сулит скорое возрождение.

Единственное, что встревожило воинов, было сообщение о сохранившихся на поверхности преданиях о затерянных городах, полных сокровищ. В недалеком будущем следовало ожидать притока одиночек и целых отрядов искателей приключений, случись им обнаружить уцелевшие входы в Кейнан. Замакона поведал об открытии Флориды и Новой Испании, добавив, что весь Старый Свет охвачен лихорадкой открытий. Испанцы, португальцы, французы и англичане устремились на поиски новых земель. Рано или поздно Мексика и Флорида сомкнутся в единой колониальной империи, и тогда ничто не помешает рыцарям странствий отправиться на розыски легендарных городов с сокровищами. О путешествии Замаконы знает Разъяренный Бизон; что если он расскажет обо всем Коронадо или каким-нибудь образом доложит его сиятельству вице-королю Новой Испании, когда их встреча не состоится? Тревога и беспокойство отразились на загорелых лицах, и мозг Замаконы уловил сообщение о том, что с этого момента все уцелевшие туннели, соединяющие подземный мир с поверхностью, будут взяты под неусыпное наблюдение.

Долгая беседа Замаконы с воинами происходила в зеленовато-голубом сумраке рощицы рядом со входом в башню. Несколько человек расположились на траве и мшистых кочках по сторонам от едва заметной тропинки, тогда как другие вместе с испанцем и предводителем воинов сидели на редких низких столбиках, отмечавших подходы к башне. В обмене мыслями минул, должно быть, полный земной день, потому что Замакона не однажды испытывал голод и подкрепился из своих запасов, когда незнакомцы отправились за провизией к мощеной дороге, где оставались животные, на которых они приехали. Наконец предводитель отряда завершил беседу, сказав, что наступило время возвращаться в город.

В кавалькаде оказалось несколько свободных единорогов, и одного из них предложили Замаконе. Перспектива оседлать чудовище, чей прихотливый стол вызывал отвращение, а вид обращал в бегство отважных индейцев, была не из приятных. Еще неприятнее поражала неестественная для животных смышленость чудовищ: ведь воины Цатта послали экспедицию вслед за донесением, полученным от одной из стай. Не желая прослыть трусом перед незнакомцами, Замакона скрепя сердце последовал вместе с ними к заброшенной дороге.

Тем не менее он не смог удержаться от вскрика при виде безобразных тварей, расположившихся у обочины. Неудивительно, что их появление так напугало любопытного индейца; Замакона Прикрыл глаза, чтобы не лишиться чувств. К сожалению, чрезмерное благочестие удерживает его от описания увиденного; рукопись содержит лишь отдельные намеки, из которых можно составить скудное представление об облике животных. Их мощное туловище покрывал длинный белоснежный мех, несколько более темный на спине; в центре лба торчал рудиментарный отросток рога; в приплюснутых носах и пухлых губах безошибочно угадывалась примесь человеческой крови. Зрелища отвратительнее, как признается испанец, ему не приходилось наблюдать ни в Кейнане, ни во внешнем мире. Ужас, порожденный встречей, не поддается описанию. Самое омерзительное заключалось в том обстоятельстве, что существа появились на свет вопреки течению эволюции. Воины Цатта заметили испуг Замаконы и поспешили успокоить его, насколько это было возможно. Единороги, или гаа-йоттны, объясняли они, выглядят действительно необычно, однако при этом они совершенно безобидны. Их пищу составляют люди, не принадлежащие господствующей расе, из специального клана рабов, которые за долгие эпохи утратили человеческие черты и теперь были основным продуктом питания в Кейнане. Единороги — или какие-то из их одичавших предков — были обнаружены среди циклопических руин красного мира Йотта, что расположен ниже озаряемого голубоватым сиянием Кейнана. Существа принадлежали к гуманоидной расе, в том не было никаких сомнений; однако ученые не могли утверждать наверное, что именно они являлись потомками исчезнувших создателей гигантских машин. Главным возражением против такого утверждения был хорошо известный факт, что прежние обитатели Йотта были четвероногими. Об этом поведали сохранившиеся в пещере Цина манускрипты и рисунки — остатки архивов одного из крупнейших городов Йотта. Однако те же рукописи сообщали, что жители Йотта обладали знаниями, достаточными для создания искусственной жизни, и за время своей истории создали и уничтожили несколько специально выведенных рас промышленных и транспортных животных, не говоря уже о целой плеяде фантастических уродцев, созданных исключительно ради развлечения или острых ощущений в долгий период заката цивилизации. По своей природе обитатели Йотта принадлежали к классу рептилий, и большинство физиологов Цатта признавало, что предки единорогов имели много общего с холоднокровными до того, как их скрестили с низшим классом млекопитающих в Кейнане.