Читать онлайн «Доноры». Страница 47

Сколько себя помнил Виктор, женщины, напоминающие Фаню Каплан, ему никогда не нравились. Не нравились и Софья Перовская с Верой Фигнер. Единство жестокости и женского начала ассоциировалось у него с чем-то абсолютно противоестественным. Захватчик и воин мужчина - было явлением мерзким, но тем не менее привычным, а потому вполне приемлемым. Женщина, получающая удовольствие от чужой смерти, была страшнее, чем женщина наркоманка и алкоголичка. Старуха с косой была все-таки старухой, но даже и здесь женское обличье он воспринимал как некую ошибку или неточность народных сказаний. Виктор не верил в орлеанских дев, не верил в суровых комиссарш с осиными талиями и сухо поджатыми губами. Они казались ему некими жутковатыми призраками, материализовавшимися по халатному недосмотру природы. И тем ужаснее было его признание собственных чувств к Летиции. Все более он ощущал крепость ловушки, в которую угодил. Виктор сознавал, что отказаться от Летиции вторично ему будет во сто крат труднее. Он угодил в клетку, и дверца этой клетки немедленно закрылась на замок. Ключиком, запершим замок, послужили те самые слова, которые Летиция произнесла в машине...

Вечером Виктора сосредоточенно осматривали и ощупывали тюремные лекари. Ему наложили несколько швов, в кровь впрыснули дозу антибиотиков и болеутоляющего. Вероятно, под действием всех этих лекарств ему приснился пугающий сон. С развевающимися волосами Летиция мчалась по небу в деревянной ступе. Виктор сидел где-то сзади - вроде как в багажнике. Ступа пикировала вниз, и у него перехватило дыхание. Из крохотных кубиков, не более спичечного коробка, дома вмиг вырастали до своих истинных размеров. Летиция с уханьем взмахивала метлой, и ступа вновь возносилась к облакам. Ничего страшного они не вытворяли - просто носились с воплями над городами и селами. Тем не менее, ужас, пропитавший его душу, не покидал Виктора ни на минуту. Он сознавал себя мужем ведьмы, и мысль эта заставляла горячечно биться сердце. Что-то было не так, но что именно, он не мог понять. Лишь позже с облегчением опытного обманщика он списал тревожное состояние на предчувствие, которое, как известно, во снах обостряется, предупреждая спящего о грядущем. В данном случае грядущим Виктор посчитал не ступу с Летицией, а то, что произошло с ним тотчас по пробуждении.

Зачастую процесс пробуждения и без того - весьма неприятная процедура. Проснуться же в минуту, когда тебя душат тюремной подушкой, действие, вовсе лишенное какой бы то ни было прелести. Несчастный царь Павел, первый и последний из всех российских павлов, знал, что умирать лучше бодрствуя. К такому же выводу пришел организм Виктора, ощутив острую нехватку кислорода. Забарахтав руками, он попытался сесть, но из этого ничего не вышло. Голову его с силой прижимали к койке. Кулаки тоже оказались бесполезными. Человек оседлал его грудь, ногами ограничив мобильность рук. Убийца, казалось предусмотрел все и на потуги Виктора отвечал приглушенным хихиканьем.

Даже в самой критической ситуации у людей в запасе еще бездна способов самозащиты. К сожалению, о большинстве этих способов они просто не подозревают. Дикий зверь тем и сильнее цивилизованного существа, что без стеснения практикует все дозволенное и недозволенное. Собственно говоря, спасающему свою жизнь дозволено все. Человек вправе кусаться и царапаться, бить чем угодно и по чему угодно, нисколько не заботясь о последствиях. Там, где в человеческие игры вмешивается ее величество Смерть, джентльменские правила не в ходу. Оттого-то война и есть самое гнусное лицемерие на земле, фарс узаконенного убийства, где не желающий убивать - дезертир, и безжалостно приговаривается трибуналом оскаленных звероящеров к расстрелу. Расстрел отказавшихся от насилия - могло ли выдумать человечество что-нибудь более постыдное? Впрочем, конечно же, могло. В подобных вещах достижения землян уникальны, и, если бы не скромное умалчивание летописцев, все давно бы потонуло в славословии кровавого ханжества...

Ударив сидящего на нем человека коленом по спине, Виктор добился того, что противник подался слегка вперед, - удары по почкам никогда не приветствуются теми, кто их получает. Почувствовав перемещение громоздящейся на нем тяжести, донор рывком выгнул тело дугой, сбрасывая соперника на пол. Подушка соскользнула с лица, а в следующую секунду они уже поменялись местами, и Виктор молотил кулаками по ненавистной, впервые видимой им физиономии, не забывая пускать в ход и здоровую ногу. Ярость его была такова, что оторвать донора от исходящего визгом душителя удалось лишь троим полицейским.

В коридорах уже громыхали шаги бегущих на помощь. Проснувшиеся арестанты, ругаясь, молотили по прутьям железными мисками. Всюду горел свет, с дубинками наготове надзиратели спешно обходили свои владения.

Как оказалось, одному из сидящих здесь психопатов удалось выбраться из камеры. Вооруженный замысловато изогнутой шпилькой, с успехом заменившей ему отмычку, он направился прямиком к апартаментам Виктора. Событийность вновь властно напоминала о себе. Освободившемуся психопату удивительным образом везло. Никто не заметил его пробирающимся по коридору, никто не увидел, как он проникает в камеру к русскому. А десятью минутами позже Виктор вновь объяснялся с арестовавшим его офицером.

- Теперь-то вы мне верите? - Виктор сидел на табурете напротив молодого лейтенанта и, морщась, потирал потревоженную грудь. Поверх бинтов вновь выступили багровые пятна, и только что заспанный лекаришка в очередной раз вколол ему какое-то снадобье.

Он и без того знал, что ему верили. Летиция как следует пропесочила мозги лейтенанту. Вопрос был чисто риторическим. Сначала Боу Ричардсон беседовал с девушкой, потом с ним, а в конце концов снова с Летицией. Как оказалось, о деятельности ОПП он кое-что уже слышал и все-таки поверить в рассказываемое отказывался. Летицию полицейские отпустили с миром, Виктора же по его собственной просьбе упрятали в одну из ближайших городских тюрем. Формальности лейтенанту удалось уладить. Донору было обещано трое суток гарантированной безопасности, но уже в первую ночь с гарантиями вышла промашка.

- Как ему это удалось? - караульный сержант продолжал вертеть в пальцах металлическую шпильку. - Одно дело отомкнуть наручники, совсем другое - специальный замок в камере.

- Вы думаете, если оставить вас здесь, случится что-нибудь еще?

- Я этого не исключаю.

Ричардсон смущенно взглянул на Виктора.

- Видите ли, это риск. И мне, и кое-кому из моих коллег может крепко достаться. Ваше содержание здесь не совсем законно, а в деятельность ОПП нам запрещено вмешиваться.