Читать онлайн «Талтос». Страница 151

Легенды о Талтосах ожили. Те из нас, кто существовал под видом пиктов в маленьких племенах, вынуждены были оставить свои жилища, когда их соседи-язычники стали издеваться над ними и угрожать им, и тогда христиане пришли к ним и умоляли отказаться от их порочных обычаев и стать «святыми отцами».

Диких Талтосов находили в лесу. Ходили слухи о магических рождениях, происходивших то в одном, то в другом городе. Ведьмы выходили на охоту. Они похвалялись, что могут обнаружить нас и лишить могущества.

Другие Талтосы, богато одетые и вооруженные до зубов, теперь уже не скрывали, кто они такие. Они появлялись группами в долине, бряцали оружием и проклинали меня за то, что я натворил.

Их женщины, в великолепных нарядах и охраняемые со всех сторон, судачили о проклятиях Жанет, узнав о них, несомненно, от Талтосов, спасшихся бегством из Доннелейта. Они требовали, чтобы я повторил все проклятия слово в слово и услышал их суждение.

Я отказался. И не произнес ни слова.

Затем, к полному моему ужасу, Талтосы в точности повторили мне все проклятия Жанет, ибо они уже знали их:

«Будь проклят, Эшлер, проклят на все времена! Смерть будет вечно избегать тебя! Будешь странствовать – никем не любимый, бездетный. Твой народ сгинул, наше чудесное возрождение будет твоей единственной мечтой в полном одиночестве! Я проклинаю тебя, Эшлер! Пусть рухнет весь мир вокруг тебя, прежде чем страдания твои прекратятся».

Это проклятие превратилось для них в поэму, которую они повторяли наизусть, после чего плевали мне под ноги.

«Эшлер, как мог ты забыть утраченную землю? – требовали ответа женщины. – Как мог ты забыть круг на равнине Солсбери?»

Эти несколько смельчаков пробирались сквозь развалины наших старых брошей. Люди-христиане из Доннелейта посматривали на них холодным взором, с опаской и вздыхали с облегчением, когда они наконец покидали долину.

В течение следующих месяцев появились несколько Талтосов, принявших Христа, и они выразили желание стать священниками. Мы встретили их с радостью.

По всей северной Британии закончились спокойные времена для моего народа. Народ пиктов быстро исчезал. Знавшие Огамическое письмо или посылали мне чудовищные проклятия, или со страстью вырезали на стенах и камнях заветы своей новой веры.

Опознанный Талтос мог спастись, став священником или монахом, – такое решение не только умиротворяло население, но и радовало его. Жители деревень выражали желание иметь священников из Талтосов. Христиане из других племен умоляли Талтосов, соблюдающих обет целомудрия, прийти к ним и отслужить для них специальную мессу. Но Талтос, не желающий играть в такие игры, не отрекшийся от языческих обычаев, не просивший защиты у Бога, мог стать добычей любого.

Тем временем для пятерых из нас и еще четверых, присоединившихся к нам позже, была устроена пышная церемония, во время которой нас посвятили в духовный сан. Две женщины-Талтос, пришедшие в долину, стали монахинями в нашей общине и отдавали себя заботам о слабых и больных. Меня объявили отцом-аббатом монахов Доннелейта, главой власти в долине и даже над населением окружающих общин. Наша слава росла.

Случались времена, когда нам самим приходилось воздвигать баррикады в новом мужском монастыре, чтобы избежать нашествия пилигримов, которые приходили «посмотреть на Талтосов», понять, кто мы такие, и прикоснуться к нам. Ходили слухи, что мы можем «исцелять» и творить чудеса.

День за днем моя паства побуждала меня выйти к священному источнику и благословить пилигримов, приходивших туда, чтобы испить святой воды.

Брош, в котором жила Жанет, был разрушен окончательно. Камни из ее дома и металл, выплавленный из ее посуды, а также несколько браслетов и колец были замурованы в здание новой церкви. И над святым источником воздвигли крест с надписью на латыни, дабы прославить сожжение Жанет и последовавшее чудо.

Я едва мог смотреть на все это. Разве это милосердие? Разве это любовь? Но для врагов Христа должно быть очевидным, что справедливость может быть и горькой, коль скоро таковой сочтет нужным сделать ее Бог.

Но неужели в этом состоял замысел Христа? Неужели Христос мог желать уничтожения моего народа и обращения тех, кто уцелел, в священных животных? Я призывал наших монахов с Айоны отказаться от всех этих верований!

«Мы не чудодейственное духовенство! – заявлял я. – Эти люди уже намереваются объявить, что мы обладаем магическими силами!»

Но, к моему ужасу, монахи ответили, что такова воля Божья.

«Неужели ты не понимаешь, Эшлер? – сказал Ниниан. – Бог и сохранил твоих людей для такой особой священнической службы».

Но все, к чему я стремился, оказалось напрасным. Талтосы не были спасены, они не смогли найти способ жить на земле в мире с людьми.

Церковь начала приобретать славу, христианская община выросла чрезмерно. И я опасался капризов и непостоянства тех, кто нам поклонялся.

В конце концов я решил выделять каждый день по часу или два, когда мою дверь запирали и никому не разрешалось говорить со мной. И в одиночестве своей кельи я начал писать великую книгу с рисунками, используя все искусство, которому научился у своего учителя на Айоне.

Она была задумана в стиле четырех Евангелий, написана целиком золотыми буквами на каждой странице и разрисована миниатюрами, сюжетами для которых послужили эпизоды истории моего народа.

Моя книга…

Это была та самая книга, которую Стюарт Гордон обнаружил в хранилищах Таламаски.

Для отца Колумбы я вырисовывал каждую букву. Щедро пользуясь своим даром к стихосложению, сочинению песен и молитв, я описывал нашу утраченную землю, наши странствия по южной равнине, строительство великого Стонхенджа. На латыни я изложил все, что знаю, о наших сражениях в мире людей, о наших страданиях, о том, как мы научились выживать и как наконец мое племя и клан пришли к тому, чем мы являемся сейчас: пятеро священников в море людей, поклоняющихся силам, которыми мы не располагаем, изгнанники без имени, нации или своего собственного бога, борющиеся за возможность вымолить спасение у бога того народа, который боится нас.

«Прочти мои слова, отец, – написал я, – ты, который не хотел слышать, когда я пытался об этом рассказать. Взгляни, они написаны на языке Иеремии, Августина, Папы Григория. И знай, что я говорю правду и стремлюсь войти в Божью Церковь, которой воистину принадлежу. Ибо как иначе я смогу хоть когда-нибудь войти в Царствие Небесное?»

Наконец моя работа была завершена.

Я откинулся на спинку кресла и стал внимательно всматриваться в обложку, на которой собственноручно закрепил драгоценные камни. Я смотрел на переплет, который сам выделал из шелка, на буквы, написанные моей рукой.