Читать онлайн «Ампирный пасьянс». Страница 57

Али-паша находился на вершине могущества.

6

Гилберт Кесброн писал: "Мир подобен музею, и каждый человек может сыграть в нем одну из трех ролей: художника, посетителя или охранника". Кесброн позабыл, что существует еще пост директора музея. И глупцом будет тот, кто не желает занять этого поста. Глупцом или идеалистом. Али идеалистом не был, равно, как не был он и глупцом.

Али Тебелин мечтал про абсолютную власть, про скипетр и державу. В тот момент, когда великий корсиканец отправлялся в изгнание, мечты албанца начали становиться все более реальными. Уже с 1807 года его зависимость от Порты была чисто номинальной. К этому времени он был некоронованным повелителем практически всей Эллады до самого Пелопоннеса, а также Албании и Румелии. Один из его сыновей (Вели) правил Мореей, второй (Мухтар) Лепанто. И над всей этой громадной частью Балкан полным контролем обладал только он сам, его годовой доход оценивали в 12 миллионов пиастров, доходы его сыновей - в 10 миллионов. Не хватало лишь малости: титула короля или какого-нибудь императора.

Его называли Арсланом, что означает "Лев", но его же называли и "тираном Эпира". Вот это звание он заслуживал тысячекратно. С ходом времени Али-паша сделался художником преступления - изменял с размахом, убивал изысканно, вырывая из уст пытаемых людей переполненные ужасом песни боли, которые ему самому доставляли блаженство. Все население управляемых им территорий дрожало от страха перед его неудержимой жаждой крови; никто не знал ни часа, ни минуты, которые бы не были наполнены чувством тревоги. Воровал он со всех сторон и всеми возможными способами, брал "в долг" у кого только хотел, и кого только хотел, делал своим "должником". А хотел он частенько. Али-паша не выплачивал жалования своим людям, а за оказываемые себе услуги приказывал расплачиваться совершенно посторонних людей. В конце концов, он объявил себя всеобщим наследником, а затем и "казначеем" всех собственных подданных, и с этого момента всякий кошелек и горшок в любом доме стали принадлежать только ему. Любая собственность кого-либо сделалась арендой - а единственным владельцем стал только он один, Али Тебелин. Прав был лорд Эктон, его современник, говоря: "Абсолютная власть коррумпирует тоже абсолютным образом".

Старея, он делался все более гадким. Уходящее время заставляло его спешить, и спешкой этой он убивал мысль о преходящем, разгоняя скуку, которую порождает состояние абсолютного насыщения всеми наслаждениями мира. Али Тебелин не уважал уже ничего и никого, он не верил ни в Аллаха, ни в Христа, а если даже и верил в какого-то Бога, то играл с ним точно так же, как играл в баккара король Египта, Фарук, который всегда отказывался в казино показать свои карты, твердя при этом, что его королевского слова должно хватить.

Наиболее трагичной была при этом судьба жителей Янины - они все время оставались у тирана под рукой. Посол Наполеона, Пукевилль, так описывал в 1806 году состояние событий над озером:

"Пещера убийств, оскорбления человеческого достоинства и обмана открыта здесь и днем и ночью. Тем не менее, добродетели не были полностью искоренены в этом городе, несмотря на все усилия Али-паши, который тиранит жителей уже вот три десятка лет. Фальшивость и коварство, в которых обвиняют здешних обитателей, стали бы участью любого народа, которым бы управлял этот человек, ведь они, наверняка, стали неизбежным результатом абсолютного попрания прав, из чего Али сделал свой принцип. Гвардия его состоит из самых обычных бандитов; пажи его - это дети жертв его насилия; агенты и эмиссары его - это валашские бездельники, готовые совершить всяческую подлость; его наушники - это отравители, хвастающиеся собственными преступлениями. Святотатственные попы доносят ему тайны исповеди и секреты невинных людей. Шпионы самых различных мастей вынюхивают для него, где еще можно выхватить гроши вдов и сирот. Девушка, спрятанная в самых тайных закоулках дома, не уйдет их внимания; ее вырвут из материнских объятий и доставят ему, чтобы он мог насытить свои гадкие желания..."

Чем сильнее он зажимал гайки, тем ниже склонялись перед ним подданные и слуги. И он презирал их, презирал их слабость и покорность, но именно такие ему и были нужны. "Пажи его - это дети жертв его насилия..." Именно о них говорил Али-паша Пукевиллю:

- Всдишь этих пажей, что окружают меня? Нет среди них ни единого, кому бы ни приказал я убить отца, брата, дядю или какого-либо иного родственника. И тем не менее, они прислуживают мне, стоят на страже по ночам у моего ложа, и не приходит им в голову, чтобы отомстить за смерть своих близких. Мстить за собственные семьи? На всем свете у них есть лишь я! Я компрометировал их всех, и теперь они слепые исполнители лишь моей воли. Запомни - чем сильнее ты унизишь людей, тем крепче будут они к тебе привязаны, тем усерднее станут они тебе служить. Они считают меня сверхъестественным существом. Мои чудеса, это золото, железо и кнут. Так что я могу спать спокойно.

Его переполненный до краев золотом двор был чем-то вроде удивительнейшего сада, в котором, наряду с рафинированными культурами Востока и Запада буйно цвели варварство и третьеразрядный мистицизм родом из цыганской кибитки. Здесь было множество художников и поэтов, астрологов и алхимиков, всякого рода бродяг и чудаков, истинная или внешняя привлекательность которых оправдывала пребывание в сказочном луна-парке над озером Памвотис.

Двор этот был сатанинским калейдоскопом, в котором расположение и цвет стекляшек менялись столько раз, сколько раз Али менял собственные капризы. После нескольких недель похищения с улиц и из домов женщин, которых силой заставляли участвовать в оргиях, Али - под влиянием укора какого-нибудь дервиша - внезапно делался религиозным и покорным, бил поклоны перед иконами, целовал амулеты, объявлял законы, требующие суровости обычаев, в связи с чем дюжинами топил верных слуг, что принимали участие в оргиях. Чтобы сохранить святой покой, одновременно он приказывал утопить и изнасилованные жертвы. Он был слепком минутных инстинктов и противоположностей, впрочем, как и всякий из моих ампирных королей. В один прекрасный день в милости были поэты, в другой - алхимики, которые обещали паше изготовить "эликсир молодости". В одной руке он держал христианскую церковную чашу для причастия, в другой - индусский талисман.

К прибывающим в Янину иностранцам Али-паша относился исключительно ласково и за оказанные ему услуги платил очень щедро. Это приносило ему ожидаемые результаты - европейские путешественники, которых он удостаивал беседы, околдованные вежливостью паши, его умом и энергией, которых ему и вправду доставало, представляли Али Тебелина потом чуть ли не идеальным правителем. Наилучшим примером здесь является Байрон, который, посетив Янину осенью 1809 года, так писал в одном из писем матери: