Читать онлайн «О завтрашнем дне не беспокойтесь». Страница 309

Когда же он пришел в себя, то обнаружил, что одежды на нем нет и что его, как младенца спеленали какой-то плотной белой тканью. Потом он услышал звук, похожий на жужжание шмеля, и увидел зависший над верхушками деревьев летательный аппарат в виде серебристого диска диаметром 10–12 метров. И тогда до него дошло, что это — НЛО, а люди, которых он принял за своих соотечественников, вероятно, пришельцы. От этой мысли ему стало не по себе. Он попытался крикнуть, но в результате промычал что-то нечленораздельное. Однако это оказалось достаточно для того, чтобы на него обратили внимание. К нему подошли два совершенно лысых существа в костюмах серовато-зеленого цвета с выпуклостями на груди. У них были продолговатые лица, лишенные бровей, чуть раскосые глаза, тонкие удлиненные носы, маленькие уши и угрожающе искривленные щелки рта.

Существа между собой о чем-то заговорили, сопровождая непонятную Павлову речь оживленной жестикуляцией. Взглянув на их руки, Павлов успокоился: у пленивших его существ, как и у людей, на руках было по пять пальцев. Он даже улыбнулся, чтобы вызвать к себе расположение.

В ответ на его улыбку существа рассмеялись. Контакт налаживался.

Вскоре его положили на носилки и погрузили в приземлившийся летательный аппарат, о принципе действия которого он мог только гадать. Прошло около часа томительного ожидания, и его куда-то доставили, а затем на тех же носилках, но уже другие существа отнесли в просторное помещение, распеленали и позволили встать на ноги. Он увидел перед собой широкий стол, на нем — свою одежду, и сидящих за столом трех лысых и голубоглазых существ в серебристых комбинезонах. Двое из них, тихо переговариваясь друг с другом, внимательно изучали его одежду, а третий встал из-за стола, приблизился к нему, обошел его вокруг и жестом показал ему, чтобы он расставил ноги на ширине плеч и поднял вверх руки. Павлов подчинился приказу, хоть ему было неловко, из-за того, что лысоголовое существо своими округлыми бедрами, тонкой талией и внушительными выпуклостями на груди напоминало женщину. Властным жестом ему велели опустить руки, другим жестом было приказано повернуться направо, а затем налево и кругом.

— Эмм Ми Фиш — сказало существо нежным женским голосом и ткнуло себя указательным пальцем в грудь.

— Павлов, Дмитрий Васильевич Павлов — с трудом просипел он и ткнул пальцем в грудь себя. Существо пыталось заговорить с ним на различных языках, из которых Павлов смог распознать лишь эсперанто. Изучением этого языка он увлекся в пионерском возрасте и усовершенствовался во время учебы в Горном институте, где многие годы существовал кружок эсперантистов. Существо приятно удивилось и что-то сказало своим коллегам. Те в ответ на ее реплику густо покраснели и выбежали из-за стола.

— Одевайтесь и извините нас за то, что мы приняли вас за другого — сказала Эмм Ми Фиш на эсперанто и демонстративно от него отвернулась. Павлов быстро оделся, привлек к себе внимание кашлем и жестом показал Эмм Ми Фиш на свои документы, дескать, может ли он их забрать себе.

— Оставьте их ненадолго. Нам нужно сделать с них копию и послать запрос в Центральный архив записей актов гражданского состояния — сказала Эмм Ми Фиш и протянула ему свою правую руку, как это принято при человеческом знакомстве. Помещение быстро заполнялось лысоголовыми существами в униформе различных цветов. На лицах у многих из них были медицинские маски.

Такую же маску Эмм Ми Фиш предложила одеть и Павлову, объяснив это тем, что он может являться носителем какого-нибудь вируса, от которого у них нет иммунитета. Пришедшие существа разглядывали Павлова, наверное, с не меньшим любопытством, чем туземцы Вест-Индии Христофора Колумба. Язык, на котором они обменивались своими впечатлениями по поводу его персоны, Павлову был непонятен, хотя, изредка, он улавливал знакомые корни слов английского, испанского немецкого и даже русского языка. Эмм Ми Фиш подняла руку и что-то громко сказала. Пришедшие посмотреть на Павлова существа замолчали.

— Ты из какого века прибыл? — тихо спросила его она на эсперанто.

— Из двадцатого. 1990-й год — просипел он так тихо, что сразу засомневался насчет того, что его кто-то услышит.

— Поздравляю! Пройдя сквозь дебри веков, ты очутился в 3797-м году, и все, кого ты видишь, это — далекие потомки твоих современников — сказала Эмм Ми Фиш и повторила то же самое присутствующим, но уже на понятном им языке, про который Павлов впоследствии узнал, что он называется «лингва фортран». У Павлова после этих слов закружилась голова и он, почувствовав приближение обморока, покачнулся, но не упал, так как его бережно подхватили, осторожно положили на носилки и куда-то понесли. В глаза ударило яркий солнечный свет. Он прикрыл веки и услышал невдалеке знакомое жужжание. Прошло несколько минут, и он понял, что его снова очутился на транспортном средстве, на котором его привозили на дознание. Эмм Ми Фиш сидела рядом с ним, и это немного успокаивало, но не настолько, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

«Извини, но так надо», — сказала она и сделала ему укол в правое плечо, от которого он мгновенно заснул, и когда проснулся, объявила ему, что он находится в приемном покое Центральной клинической больницы города Новосибирска. Он хотел спросить ее относительно того места, из которого они прибыли, но она, улыбнувшись, показала на горло и приложила палец к губам. Он понял, что она имеет в виду, молча, кивнул головой и приподнялся, чтобы осмотреться. На Эмм Ми Фиш был белый медицинский халат, и небольшая комната, в которой они вдвоем находились, несомненно, имела отношение к лечебному заведению: белые стены, кушетка, ширмы, горизонтальные жалюзи на окне. Судя по пробивавшимся из окна полоскам света, был полдень. В комнату тихо вошла молодая чернокожая медсестра в светло-голубом медицинском костюме. Эмм Ми Фиш попросила Павлова раздеться и сдать свою одежду на дезинфекцию.

Следом за чернокожей медсестрой вошла пожилая медсестра со светло-коричневым цветом кожи. Эмм Ми Фиш сказала, что его приглашают постричься, побриться и принять ванну. Павлов посмотрел на Эмм Ми Фиш так умоляюще, что она согласилась его сопровождать. После водных процедур, удаления волос и остригания ногтей его побрызгали какой-то аэрозолю, переодели в элегантную пижаму и проводили в просторную больничную палату без окон, но с высоким потолком и с не раздражающим искусственным освещением. Эмм Ми Фиш простилась с ним до завтрашнего дня и попросила вести себя, как подобает истинному джентльмену. После ее ухода его накормили овсяной кашей и творожной массой с изюмом и курагой и напоили душистым травяным чаем, в котором он почувствовал вкус мяты и смородины. От нечего делать он прилег на кровать с никелированными дугами и шарами, которую, вероятно, подготовили для него специально, хотя во второй половине 70-х голов XX века подобные вещи, даже в СССР, годились разве что на металлолом. Приняв горизонтальное положение, он обнаружил приклеенный к потолку темный экран диагональю около 3 метров: то ли «Черный квадрат» Малевича, то ли телевизор неизвестной ему конструкции.