Читать онлайн «О завтрашнем дне не беспокойтесь». Страница 290

— И мы с радостью приветствуем тебя, наш командир и первый мужчина, которому мы беспрекословно подчинились. Однако и ты нас, «старух», уважь. Не побрезгуй стань участником нашего боевого братства! — на языке джурджени обратилась ко мне Гита.

— Затем и пришел! — коротко ответил я. Произнеся на древнем языке илинойцев священное заклинание, бывший Центурион Агата попросила меня взглянуть в старинное янтарное зеркало в золотом окладе. С ужасом, я увидел в отражении самого себя таким, каким был в прежней жизни. Немного погодя, на меня уже смотрел 18-летний Сороки (Тимур Храбрый) из рода Белохвостого Оленя.

— Мы узнали тебя, хоть ты и сильно изменился. Сомневались, конечно, но сейчас это — крик прошлого… Клянемся, что никому и никогда не выдадим твоего тайного имени! — прошептала Агата и приложила указательный палец к своим губам. Я сразу же почувствовал приближение обморока, но не упал, так как меня подхватили под руки, положили на крестообразную дубовую скамью и при свете семи факелов продолжили обряд, во время которого он узнал множество интересных вещей о Человеке и Космосе. О некоторых из них я даже не подозревал. Вследствие посвящения у меня открылся дополнительный орган чувств, который не имеет никакого отношения к религиям, вере, мистике, медитациям и так далее. В тот момент, когда в ночи на высоком берегу реки Ипуть вспыхнуло пламя погребального костра, на котором кремировались тела Забавы и Младшей Доси, я увидел их, как живых. Пока безжалостный огонь пожирал их физические тела, их бесплотные души прощались с видевшими их, также как и я, «старухами», а потом подошли ко мне, легким дыханием поцеловали в уста и обещали в другой моей жизни со мной когда-нибудь обязательно встретиться. На память о себе каждая из них вложила мне в ладонь правой руки маленький изумруд и попросила передать эти камушки «женщине, которая всегда его будет любить, и ждать его возвращения». Изумруды, сверкнув тончайшими гранями, тут же исчезли, и я решил, что подарок бестелесных воительниц имеет какой-то тайный смысл, который когда-нибудь откроется. Поминок с объедением и употреблением медовухи по случаю кончины боевых подруг орландские амазонки не устраивали. Сансара объяснила мне, что у них это не принято, поскольку враг может объявиться в любой момент, а пьяный и сытый воин — это уже не боец, а живая малоподвижная мишень. Мы разговаривали по-орландски, тепло и задушевно, и никто из «старух» этому не удивлялся, как будто, так и надо. После кремации Забавы и Младшей Доси воительницы разошлись по своим наблюдательным постам (дозорам) охранять ночной покой соплеменников. Я намеревался пешим ходом отправился к Разрушенной Башне, чтобы проведать моих подопечных из отряда допризывников: как они устроились в бытовом отношении и достаточно ли усердно занимаются боевой и физической подготовкой. Сансара выделила мне двух провожатых: Дину и Асю — дочерей покойного Аггея из рода Черного Кабана. Вместе с нами отправилась и бывший Центурион Агата, которой было по пути, — она возвращалась в свой родной приют Росомахи. Несмотря на поздний час, было не так уж темно. Прибывающая луна хорошо освещала тропу, по которой мы шли. Спустившись с крутого каменистого холма и пройдя вдоль русла высохшего ручья, мы вошли в березово-сосновую рощу, считавшуюся лесным наделом рода Белохвостого Оленя. Здесь «белохвостые» заготавливали хворост для растопки, держали пасеку, собирали грибы-ягоды и лекарственные травы. Подходя к приюту, еще издали мы услышали протяжную заунывную песню. У меня тревожно забилось сердце, и я спросил Агату: «Не помер ли кто?» Она внимательно на него посмотрела и сказала следующее:

— Я полагаю, что они справляют поминки по Виктории — дочери Корнея и Музы. После ее смерти прошло девять дней. Давай ненадолго к ним заглянем? Я думаю, что они будут очень рады тому, что командир, под руководством которого их Виктория вступила в битву с врагами племени, почтил ее память своим присутствием.

— У меня никаких подарков с собой нет. Неудобно как-то — совсем растерялся я.

— Ты сам для них будешь лучшим подарком, и особенно — для Гарегина Плотника, которого надо морально поддержать — настаивала она, и я согласился. Центурион Сансара уже ввела меня в курс последних политических новостей, рассказав о том, что Совет старейшин с утверждением Кочубея в должности Верховного вождя не спешит, и хочет рассмотреть другие кандидатуры. Причиною этого, очевидно, стало трусливое поведение старшего сына покойного Гонория во время сражения в Красивом каньоне. К тому же большинство орландов не переносили на дух его мать Черную Лису, считая ее ведьмой. Главы старших родов в качестве альтернативы Кочубею выдвинули среднего сына Гонория Аркадия, а главы младших родов — Гарегина Плотника. В приюте Белохвостого Оленя нас встретили именно так, как обещала Агата, то есть с искренним радушием. Старейшина «белохвостых» Михей велел усадить нас на другом конце стола напротив себя. Дина и Ася стояли за моей спиной, особым образом скрестив копья, а Ерофей Чернобородый вынес штандарт рода Белохвостого Оленя и встал с ним за спиной Михея. В краткой речи я выразил соболезнование родителям покойной Виктории и всем ее сородичам. Я говорил медленно, словно иностранец, округляя гласные и аффектируя согласные. Но присутствующие за столом меня поняли правильно. Женщины расплакались, а мужчины встали и, молча, склонили головы. В ответной речи дед Михей поблагодарил меня за то, что он посетил их приют, и выразил надежду на то, что военный союз орландов и людей, поселившихся на реке Шакти, назло врагам, будет от года в год только крепнуть. Почтительно выслушав старейшину «белохвостых», я пригубил из деревянной кружки темное пиво и встал, давая понять, что их визит окончен. Проводить меня и Агату из-за стола вышли все, подходя к нам в таком порядке: первыми самые младшие, последними самые старшие.

Мужчины крепко жали мне руку, а женщины приседали в низком поклоне. Когда ко мне подошла и поклонилась Березка, я почувствовал в правой ладони легкое покалывание. И, вот, ко мне приблизилась Нара, держа на руках двоих спящих детей, одетых в одинаковые комбинезоны из оленьей замши, украшенные мехом горностая. Это были мальчик и девочка в возрасте 3-4-х лет, лица которых показались мне настолько выразительными и красивыми, а главное — знакомыми, что от неожиданности из меня вырвался вздох радости и удивления. «Белохвостые» восприняли мою реакцию, как должное: разом, прослезились, а потом заулыбались, — ведь малыши, которые держала на руках Нара, были детьми самых почитаемых ими умерших сородичей: Тимура Храброго и Медвяной Росы. Об этом мне сказала жена Гарегина Фиалка, вслед за Нарой подошедшая ко мне с поклоном. Как же мне хотелось взглянуть на этих чудесных детей еще раз! Но я понимал, что, ни под каким предлогом мне этого сделать не удастся, ибо орланды свято верили в «сглаз» и его убийственные последствия. Последним ко мне подошел Михей. Было заметно, что физически за прошедшие четыре года он сильно сдал, но в его глазах по-прежнему сверкали веселые огоньки.