Читать онлайн «О завтрашнем дне не беспокойтесь». Страница 101

Авт.) и людей, которые выносили из него какие-то корзины, коробки и ящики. Возле открытых ворот с ученической тетрадкой в руках стояла статная пожилая женщина и что-то выговаривала маленького роста лысому мужичку в дымчатых очках, модном джинсовом костюме и в кроссовках Adidas. «Как хорошо, что вы приехали, Лариса Николаевна!», — обрадовалась статная женщина, когда внучка Т.И.

Добронравовой вышла из машины и подошла к ней. Павлов тоже вышел, полагая, что, возможно, чем-то может быть полезен, например, донести что-нибудь тяжелое или оказать моральную поддержку. Сцена, которую он наблюдал, была ему знакома и не очень приятна. В те времена это называлось «получение продовольственного заказа» — набора продуктов, которых, днем с огнем не найти в торговой сети: мясные и рыбные деликатесы, растворимый кофе, наборы шоколадных конфет и т. д. По мере совершенствования развитого социализма, дефицитных продовольственных товаров становилось все больше, хотя их цены не менялись. «Опять недобор, Лариса Николаевна», — пожаловалась статная пожилая женщина, которая, как догадался Павлов, вела домашнее хозяйство Татьяны Ивановны Добронравовой. Увидев Ларису Николаевну в сопровождении бравого кавалера в приличном костюме и при пижонском галстуке, ответственный работник спецраспределителя засуетился:

— Не беспокойтесь, Глафира Ивановна, будет вам копченый омуль — пообещал он и приказал своим подчиненным вынести из автобуса картонную коробку с омулем.

— Здравствуйте, Лариса Николаевна, не желаете ли пару баночек паюсной икры сверху, но за это надо доплатить двадцать рубликов? — обратился он к внучке членкора Академии медицинских наук СССР, подобострастно наклонив голову.

— Не нужна мне ваша икра, Геннадий Иванович! Вы лучше гречневую крупу додайте, которую в прошлый раз не довезли — строго ответила Лариса Николаевна на любезность, даже не считая нужным поздороваться.

— Будет сделано, распрекрасная Лариса Николаевна, в сей же момент будет сделано — рассыпался в любезностях Геннадий Иванович и отдал приказание насчет крупы. Павлова нисколько не удивили апартаменты, в которых проживала Татьяна Ивановна. Другие коттеджи, расположившиеся вдоль «улицы академиков» по-видимому, были точно такими же: с трехметровыми потолками и огромным количеством комнат. Не удивился же он такой роскоши потому, что в аналогичных условиях в подмосковном городе Дубна проживали «очлененные» ученые Международного института ядерных исследований. Но в Дубне, как он знал по рассказам своего старшего брата Сергея, коттеджи строили немецкие военнопленные.

«Интересно, — подумал он. — Кто же возводил жилье для академиков и членкоров в Новосибирском Академгородке? Неужели, пленные японцы?» Татьяна Ивановна вышла в гостиную одетая в строгий английский костюм. Пожилая женщина была довольно стройная, но не высокая, с аристократически тонкими пальцами и запястьями. Седые волосы ее были собраны в прическу, а в глазах поблескивало старомодное пенсне — очки без заушных дужек, держащиеся на носу посредством зажимающей переносицу пружины. «Здравствуй, Димочка! Наконец-то приехал!»— приветствовала она Павлова, подавая руку для поцелуя так, как это было принято во времена до исторического материализма. Небольшой круглый стол в гостиной был сервирован на три персоны.

По просьбе Татьяны Ивановны ее домохозяйка достала из старинного шкафа для посуды китайский фарфоровый сервиз, по-видимому, очень ценный. Серебряные ложки и позолоченные ажурные вазы для печенья и сладостей с клеймом царских времен подчеркивали особое отношение хозяйки дома к посетившему ее гостю. В последний раз Павлов встречался с Татьяной Ивановной два года тому назад в Москве, когда она приезжала на какое-то важное мероприятие в Академии медицинских наук СССР. На предоставленном ей управделами академии легковом автомобиле он сопровождал ее в поездке на Ваганьковское кладбище и в Новодевичий монастырь. В отличие от большинства пожилых людей с дореволюционным стажем жизни, с которыми Павлову доводилось общаться, Татьяна Ивановна не любила предаваться воспоминаниям. Ее больше волновало то, что происходит вокруг. Будучи ровесницей века, она считала, что в полном смысле XX век начался в 1914 году, и не скрывала своего пессимизма по поводу того, чем он должен, по ее мнению, закончится. На него произвели очень сильное впечатление ее резкие суждения об ограниченности просветительского и рационалистического определения человека как Homo sapiens. Она, например, считала, что человек изначально противоречив, амбивалентен, и в силу этого он не только рационален, но и иррационален, что его влечения, побуждения, эмоции, страсти, переживания обладают своей логикой развития и проявления в поведении, и что многое в самом человеке неподконтрольно его разуму. И на этот раз Татьяна Ивановна себе не изменила, зло и остроумно рассказав о взбудоражившем медицинское сообщество Новосибирска «чудесном воскрешении» в городском морге двух покойников, которые на поверку оказались мертвецки пьяны. Очнувшись от мнимого летаргического сна, «усопшие» несли такую ахинею с религиозным уклоном, какую даже видавшие виды психиатры и наркологи никогда не слышали. Однако решили придать ей значение особого вида алкогольных галлюцинаций, и кто-то из них даже решил написать на эту тему сообщение в медицинский журнал. Но больше всего его развеселил рассказ о том, как 6-го и 7-го мая Новосибирск пережил «нашествие инопланетян», которые возникли в небе в закатных лучах солнца — в виде вращающихся и светящихся дисков. И это были обыкновенные воздушные шарики, которые для потехи запускал вышедший на пенсию ночной сторож городского Дома пионеров. В этом деле ему помогали три пионера-дебила, которые, когда с ними в комиссии для несовершеннолетних стали проводить разъяснительную работу, даже не смогли ответить на вопрос о том, кто такой Луис Карволан и сколько орденов на знамени Ленинского Комсомола.

— Извини, бабушка, — встряла в разговор Лариса Николаевна, — разве ты мне не рассказывала о том, что эти «дебилы» могли в уме складывать, умножить и делить шестизначные цифры?

— Увы, и это тоже — парадокс нашего времени, когда у многих людей атрофируются многие жизненно-важные способности, но зато гипертрофированно развиваются другие, которые совершенно не надобны — ответила на замечание внучки Татьяна Ивановна. За 15 минут до окончания его визита Лариса Николаевна объявила о том, что ей надо завести машину и прогреть мотор. Когда она вышла, Татьяна Ивановна, разумеется, по секрету, сообщила ему то, что он меньше всего ожидал услышать: