Читать онлайн «В ожидании прошлого». Страница 211

— Я ослеп! — воскликнул Молинари. — Я ничего не вижу! — в его голосе звучала неподдельная паника. — Сделайте же что-нибудь, доктор!

Эрик, наблюдая движение потока радиоактивной соли по кровяному руслу, обронил:

— Похоже, это сужение канала, стеноз*[41] в левой почечной артерии...

— Знаю, — кивнул Молинари. — У меня было то же самое с правой почкой. Вы должны оперировать, доктор, или это убьет меня.

Он стал вялым, от слабости не мог поднять голову: ссутулился и обмяк в инвалидной коляске.

— Господи, как же мне плохо, — пробормотал он. Сделал попытку встать, но чуть не вывалился из кресла: Эрик вместе с помощью персонала усадили Секретаря на место. Тело Молинари стало безжизненно тяжелым и каким-то вязким.

— Конференция продолжается, — не терпящим возражений голосом объявил Френик. — Не для того я столько летел...

— Хорошо, — пробормотал Молинари. — Пусть меня оперируют прямо здесь, а вы продолжайте, — он вяло кивнул Эрик.: — Не ждите Тигардена, можете начинать.

— Как? Здесь?

— Ничего не поделаешь. Я в смертельной опасности, — Молинари навалился на стол. Ему не удалось самостоятельно вернуться на место, и он лежал мешком.

На дальнем конце стола вице-секретарь ООН Рик Приндл кивнул Эрику:

— Приступайте, доктор. Сами понимаете, операцию нельзя откладывать.

Видимо, для него это было дело достаточно привычное, как и для остальных членов секретарского штаба.

— Секретарь, может быть, в таком случае вы уполномочите мистера Приндла продолжать переговоры за вас? — обратился Френик к Молинари.

Но ответа со стороны Молинари не поступило. По всей видимости, он находился в бессознательном состоянии, каковой факт временно блокировал переговоры.

Из чемоданчика Эрик достал небольшой хирургический блок. Проникая под слой кожи, сальник и ткани, он входил через артериальную стенку, выпуская пластиковый переходник, обходя место тромба. Впоследствии тромб можно будет растворить или изъять хирургическим путем, перевязав этот ставший уже дополнительным участок артерии.

Открылась дверь, в конференц-зал вошел доктор Тигарден. Увидев издалека бесчувственное тело Молинари, он подбежал к Эрику.

— Вы уже приступили к операции? — торопливо спросил он.

— Да, все необходимое у меня с собой. Я воспользовался инструментом из своего набора.

— Надеюсь, вы понимаете: никакой пересадки органов. Любая пересадка под запретом.

— В этом нет необходимости.

Тигарден прощупал пульс Молинари, расстегнул форму Секретаря, прослушал грудную клетку стетоскопом.

— Сердцебиение слабое и нерегулярное. Его необходимо срочно заморозить.

— И чем скорее, тем лучше, — согласился Эрик, доставая необходимые инструменты.

Френик, глядя на происходящее, спросил:

— Вы что, собираетесь его замораживать?

— Ничего не поделаешь, метаболические процессы, — ответил Эрик.

— Меня не интересуют процессы, по которым разлагается это тело. Меня интересует, как я могу продолжать совещание с замороженным секретарем, находящимся к тому же под ножом у хирурга. Ради этой конференции я преодолел расстояние в сотни и тысячи световых лет.

Таким разгневанным министра не видел никто и никогда. Пришельцы невольно сжались и побледнели.

— У нас нет выбора, министр, — ответил Эрик. — Молинари умирает.

— Мне все ясно, — сказал Френик и, сжимая кулаки, вышел из зала заседаний.

— Фактически он уже мертв, — заметил Тигарден, продолжая слушать сердце фонендоскопом. — Наступила клиническая смерть.

Эрик застегнул на шее Молинари воротник и сделал укол. Холод через артерию мгновенно начал распространяться по телу секретаря, замораживая сердце.

Френик, нервничая, вернулся в зал и стал совещаться со своим медиком. Наконец он объявил во всеуслышание:

— Я бы хотел, чтобы доктор Горнел присутствовал при операции.

Вмешался вице-секретарь ООН:

— Это невозможно, уважаемый премьер-министр. Молинари издал указ, по которому оперировать его могут только доктора из числа его окружения. Это его личные доктора, которых он сам набирает в свой штат. И не только оперировать, но и осматривать. И вообще приближаться к его персоне посторонним запрещено. Таков закон Земли.

С этими словами он кивнул Тому Йохансону. Люди из «Сикрет Сервис» окружили место операции и тело Секретаря.

— Но почему?

— Потому что они знакомы с историей его болезни, — деревянным голосом отвечал Приндл.

— Непостижимо, — прошипел министр. — Если они же довели его до такого состояния...

Тем временем Эрик вполголоса спросил у Тигардена:

— Подобное не в первый раз происходит во время совещания с пришельцами?

— Пятый, — откликнулся Тигарден.

Эрик ткнул в бок Молинари устройство, напоминающее шприц-пистолет, и нажал спуск, производя глубокий выстрел анестетиком. Выпущенный из аппарата зонд стал пробираться к почечной артерии Секретаря.

В зале повисла тишина, слышалось лишь жужжание скальпеля. Казалось, все остальное, в том числе и министр Френик, пропало, утонуло в большом громоздком секретарском теле, заслонившем собой мир.

— Послушайте, Тигарден, — позвал коллегу Эрик, вытирая пот со лба. Он отступил от оперируемого и закурил сигарету. — Пожалуй, стоит проверить, не было ли гипертонического криза у кого-нибудь из сотрудников Белого Дома в последние несколько часов. И, возможно, такого же случая с блокировкой почечной артерии.

— Можете и не искать. У горничной с третьего этажа. Я только что оттуда. Наследственный порок, правда, обостренный непомерной дозой амфетаминов, которые она приняла за текущие сутки. Она как раз тоже начала терять зрение накануне операции. Сейчас все позади.

— Понятно, — сказал Эрик.

— Давайте обсудим позже, — предупредил Тигарден. — Или забудем об этом.

К врачам приближался министр пришельцев.

— Как скоро Молинари сможет продолжить участие в беседе?

Эрик с Тигарденом переглянулись.

— Трудно сказать, — наконец ответил Тигарден.

— Сколько для этого нужно времени по вашему земному календарю? Несколько часов? Дней? Или, может быть, недель? Я не могу задерживаться на вашей планете, на мне лежит ответственность за целую Империю. Последний раз десять дней потратили даром, ожидая, пока он придет в чувство. Я не могу ждать более трех суток.

За его спиной советники, военные и промышленные, складывали бумаги в папки и портфели.

— Есть надежда, что через пару суток он пойдет на поправку, — учитывая крепость организма, совладавшего с таким количеством болезней. Но говорить наверняка я бы не решился.