Читать онлайн «Прыжок в катастрофу. Тот день когда умерли все боги». Страница 59

– Если вы уговорите Сена Абдуллу передать вам его право голоса, – приглушенно сказал председатель, – и если письменная просьба будет подана в мой офис до начала чрезвычайного собрания, я соглашусь на ваше выступление. Это будет нарушением правил, но я урегулирую данный вопрос регламента. Вы получите право выражать свое мнение, как и любой другой советник.

Максим тут же вскочил на ноги.

– Спасибо, мистер президент.

Он знал, как уговорить Абдуллу. Старший советник от Восточного союза ненавидел Уордена Диоса. Несколько его состоятельных избирателей потеряли огромные богатства, когда Диос помог Холту Фэснеру спровоцировать банкротство «Копий Стрельца».

Максим не стал ожидать, когда Эбрим Лен разрешит ему удалиться. Со скромным поклоном он молча покинул президентский офис.

Клитус Фейн еще пожалеет о том, что отказался говорить с Максимом. Он, особый советник Игенсард, был силой, с которой следовало считаться.

Марк Вестабул не считал гибель «Планера» – и амнионов на его борту – большой потерей. Корабль являлся простым артефактом, который временно использовался им для достижения определенных целей. Судно представляло интерес скорее своими технологиями, чем полетными или боевыми качествами. Его экипаж в основном составляли люди. Их ценность заключалась в том, что они служили амнионам и впоследствии могли стать материалом для исследований. Что касается амнионов на борту «Планера», то они были расходными единицами – обычным продуктом протеиновой массы, из которой выращивалась молодь. Их можно было заменить другими амнионами, с такими же наборами способностей и физиологических характеристик.

Не стоило жалеть и о Майлсе Тэвернере. Обладая ценным генофондом, он физически являлся почти идеальной трансформацией – более оптимальной, чем Марк Вестабул. Сознание-Уния добилось важных улучшений. Но психологически его мутация оказалась неудачной: он сохранил лишь несколько прошлых воспоминаний. Даже если бы амнион имел человеческую внешность, но говорил и действовал не по-людски, его чужеродность моментально бы определялась. Таким образом, он был бесполезным для борьбы против человечества.

Подобно своим сородичам, Марк Вестабул не тратил сил и эмоций на сожаления о гибели «Планера». Однако нападение этого корабля на «Затишье» требовало детальной оценки. Особенно со стороны Вестабула, так как именно он был наделен правом принятия решений на борту сторожевика. И он помнил многое из своей человеческой жизни – гораздо больше, чем другие мутанты-амнионы. Именно поэтому он считался нерасходной единицей – то есть незаменяемым.

Предательство Сорас Чатлейн полностью вписывалось в концепцию человечности. Ни один амнион не мог бы понять – и тем более повторить – такое действие. Даже Марк Вестабул с трудом улавливал его смысл. Размышления о причинах и следствиях этого события вызывали у него тошнотворное отвращение, которое могло иметь рибонуклеиновую основу. Тем не менее ему приходилось размышлять над ними. Этого требовала дилемма, возникшая после бегства «Трубы».

Хотя многие из его воспоминаний исчезли, он все еще помнил свои последние минуты на борту человеческого корабля «Сны наяву». Его память сохранила фрагменты пленения. Он помнил мстительную ярость Энгуса Термопайла, который отправил их команду в амнионский космос. Он помнил свое отчаяние…

Амнионы не имели таких понятий, как ужас, ярость и неистовство. Однако они обладали развитой концепцией настоятельности. Они ценили время и могли спешить. Их целеустремленность и самоотдача общему делу были не только полными, но и органическими. Тем не менее амнионы не могли постичь отчаяние. Они не имели генетической предрасположенности к подобным эмоциям. А Марк Вестабул имел. Он помнил и понимал человеческие чувства.

Это был ключ к разгадке людей. Несмотря на диктат интересов, Сорас Чатлейн предала «Затишье» из отчаяния. Сходным образом отчаяние вдохновило Термопайла продать амнионам своих сородичей – экипаж «Живых снов». Оно же двигало им и теперь, объясняя маневры «Трубы». Однако предательство «Планера» привело к губительным последствиям. Скаут улетел. Крейсер полиции принял сообщение, в котором говорилось о формуле антимутагена. Отчаяние всегда вызывало эффекты, воплощавшие в себе природу губительных действий.

«Труба» направилась к какой-то человеческой станции – возможно, даже к самой Земле. Кроме того, скаут мог примкнуть к своему защитнику – крейсеру полиции. И в том и в другом случае формула иммунного лекарства могла стать широко известной. Пока у амнионов не появится новое средство, превосходящее антимутаген, люди будут невосприимчивыми к мутациям.

Такая неуязвимость могла побудить их к войне – войне кораблей, оружия и технологий, в которой амнионов ожидало поражение. Даже если люди не осмелятся на нее, они будут предупреждены об амнионских исследованиях в области околосветовых скоростей. Имея развитые средства производства и склонность к механическим изобретениям, они могли создать оборонительное оружие, которое противостояло бы будущим сверхскоростным кораблям амнионов. И, хуже всего, они сами могли создать такие корабли.

Вполне понятно, что сообщения «Трубы» и акт вторжения «Затишья» вдохновят человечество на укрепление своей обороны. Однако самым тяжелым ударом была возможная потеря принудительно выращенного шаблона, названного Дэйвисом Хайлендом. На его основе амнионы могли бы создавать мутантов, способных говорить и действовать как люди. Это величайшее достижение позволило бы им в кратчайший срок осуществить свои цели. Оно привело бы к войне внедрений и мутаций – к войне, в которой человечество было бы обречено на поражение. Только успешный захват Дэйвиса мог компенсировать те возможные потери, которые грозила нанести «Труба».

Отчаяние Сорас Чатлейн и Энгуса Термопайла создало сложную дилемму. Амнионы не имели возможности оценить ее. К счастью, на борту «Затишья» решения принимал Марк Вестабул. После долгих размышлений – в состоянии болезненной тошноты – он сделал вывод, что на бегство «Трубы» им следовало ответить актом еще большего отчаяния.

За его принятием решений наблюдал весь корабль. Этот процесс сопровождался анализом событий, расчетами траекторий и сопутствующими комментариями. Атмосфера «Затишья» была насыщена феромонами, которые служили языком для амнионов. Марк Вестабул являлся соучастником нуклеотидного общения – он впитывал сладкие запахи и источал их из себя, наполняя густой аромат оттенками смысловых значений.

Однако он действительно был уникальным среди сородичей. Они осознавали эту особенность и ценили ее. Благодаря своим качествам он имел право принимать решения. Его выводы не обсуждались – они становились обязательными для всех. Это давало ему простор для действий.