Читать онлайн «Мэйфейрские ведьмы». Страница 148

Специально для нее боковую террасу нижнего этажа затянули сеткой от москитов. Год за годом независимо от погоды бедняжку ежедневно выводили туда и усаживали в кресло-качалку. Так она проводила многие часы – застыв без движения вполоборота к видневшейся за деревьями улице.

– Она не способна вспомнить даже то, что произошло всего лишь минуту назад, – пояснял один из наблюдавших ее докторов. – Живет только сиюминутными ощущениями. Нормальному человеку это трудно представить. Грубо говоря, разум у нее отсутствует вовсе.

Описания подобного состояния имеются в научной литературе, но лишь относительно очень старых людей, которые достигли крайней степени одряхления и медленно угасают в гериатрических клиниках, бессмысленно глядя на окружающий мир и при этом фактически ничего не видя и не воспринимая. Тем не менее Дейрдре продолжали вводить какие-то сильнодействующие лекарства, якобы предотвращающие «приступы возбуждения», – так, по крайней мере, говорилось докторам и медсестрам, которые были к ней приставлены.

Каким же образом, когда и почему Дейрдре Мэйфейр превратилась в «безмозглую идиотку», как называли ее обитатели Ирландского канала, в «милый пучок морковки», как ласково величала свою подопечную одна из сиделок? В первую очередь виновата в том, наверное, пресловутая шоковая терапия, которую применяли во всех психиатрических клиниках, где довелось побывать Дейрдре начиная с 1959 года. Свою лепту внесли и разного рода лекарственные препараты, транквилизаторы едва ли не нервно-паралитического действия, которыми щедро потчевали свою пациентку доктора, причем иногда в самых удивительных и немыслимых комбинациях, о чем свидетельствуют записи в медицинских картах.

Трудно судить, насколько оправданным было использование того или иного метода лечения. Примерно с 1962 года Дейрдре перестала разговаривать, во всяком случае хоть сколько-нибудь логически и связно. Как только действие транквилизаторов заканчивалось, она начинала плакать или кричать; время от времени ломала или разбивала вещи, а бывали периоды, когда она просто валилась на пол, закатывала глаза и беспрестанно выла.

На протяжении многих лет мы продолжали скрупулезно собирать любую информацию о Дейрдре Мэйфейр, стараясь хотя бы раз в месяц встречаться с кем-либо из врачей, медсестер, сиделок или иных людей, побывавших в особняке на Первой улице. Тем не менее полученные сведения не всегда позволяли составить целостную картину происходящего за его стенами. Добраться до больничных архивов было еще труднее – их сотрудники ревностно хранили врачебную тайну. Более того, как минимум в двух лечебных заведениях записи, касавшиеся Дейрдре, отсутствовали вообще.

Один из докторов признался нашему агенту, что по собственной инициативе уничтожил историю болезни Дейрдре, а врач другой клиники уволился оттуда вскоре после выписки своей странной пациентки, оставив после себя лишь несколько загадочных строк: «Неизлечима. Страшная трагедия. Тетушка требует продолжения лечения, однако данное ею описание симптомов и поведения больной невероятно и не заслуживает доверия».

Естественно, мы по-прежнему вынуждены опираться и на светские сплетни, и на рассказы соседей и знакомых семейства Мэйфейр.

Несмотря на то что практически всю свою, так сказать, взрослую жизнь Дейрдре находится под воздействием лекарств и сознание ее затуманено, возле нее, если верить слухам, продолжает появляться «загадочный темноволосый мужчина». Сиделки из лечебницы Святой Анны видели «какого-то человека, входившего в ее палату». В техасской больнице, где Дейрдре пробыла совсем недолго, врач несколько раз сталкивался с «таинственным посетителем», который «словно испарялся», прежде чем доктор успевал задать ему вопрос, кто он и что делает в палате. В санатории на севере Луизианы сиделка жаловалась своему начальству, что видела привидение. Чернокожие санитары сталкивались с незнакомцем чаще других.

– Уверяю вас, это не человек, – твердо заявила нам одна из темнокожих женщин. – Я могу определить это с первого взгляда. Я вижу духов. Я умею их вызывать. Я знаю, кто он, а он знает, кто я, и никогда не подходит ко мне близко.

Как и во времена детства Дейрдре, рабочие отказываются приходить на Первую улицу, и из уст в уста передаются все те же истории о том, что в доме обитает «какой-то человек», который не желает, чтобы там что-либо менялось.

Тем не менее кое-что все же было сделано. В особняке обновили электропроводку и в нескольких комнатах установили кондиционеры. Все работы, однако, велись под строгим и неусыпным контролем самой Карлотты Мэйфейр.

Старый садовник по-прежнему ухаживает за газонами и в случае необходимости подкрашивает проржавевшую ограду.

Однако в целом особняк, почти скрытый от посторонних глаз огромными ветвями разросшихся дубов, постепенно ветшает. По ночам возле когда-то построенного Стеллой, а теперь заросшего лилиями и дикими ирисами бассейна поют лягушки. Деревянные качели Дейрдре давно упали со стоящего в самой глубине сада огромного дуба и превратились в кучу искореженных обломков, едва заметных в высокой траве.

Многие из тех, кто, проходя мимо дома, останавливался, чтобы поглазеть на Дейрдре, неизменно сидящую в своем кресле-качалке на боковой террасе, видели рядом с ней «очень симпатичного молодого человека, наверное родственника». Сиделки, ухаживавшие за больной, часто увольнялись только потому, что их пугал «этот странный мистер», который вдруг появлялся возле их подопечной и так же внезапно исчезал – «ну прямо как привидение». Иногда им казалось, что за ними кто-то наблюдает, но, обернувшись, они лишь краем глаза успевали заметить неясную тень.

– Около нее все время толчется какой-то призрак, – заявила в агентстве по найму молоденькая сиделка, объясняя причину своего ухода из особняка. – Однажды он появился прямо среди бела дня – знаете, ничего ужаснее в жизни своей не видела. Ноги моей больше не будет в том доме!

Я пригласил девушку на ленч, и в разговоре она вспомнила еще несколько подробностей:

– В целом мужчина как мужчина. Темные волосы, карие глаза, одет хорошо: темный костюм, белая рубашка… Но… Господи, мне стало вдруг так страшно! Он просто стоял рядом с ней, освещенный солнцем, и смотрел на меня… Я уронила поднос и закричала…

Подобных отказов медицинского персонала различного уровня от работы в семействе Мэйфейр было немало. Мы не теряем из виду этих людей, по возможности встречаемся с ними и записываем их свидетельства. При этом, однако, сами стараемся не посвящать их в подробности и не открывать истинных причин нашего интереса к тому, что, где и когда им довелось видеть или слышать.