Читать онлайн «Энергия подвластна нам». Страница 69

Двор наполнился фигурами в костюмах призраков. Усиленные микрофонами голоса покрыли шум:

– В Старый Корпус! Это там! Скорей!

Перед ними зияли распахнутые взрывом дымящиеся двери и пустые окна старого гнезда. Оттуда доносился клокочущий звук распадающейся материи.

Вскочив первым в актовый зал, Марк Михайлович споткнулся, упал на колени, поднялся и, держа обеими руками над головой чёрный цилиндр, бросился к лестнице, по которой ему навстречу очень быстро струился острый язык свинцового облака с проскакивающими в нём и над ним синими молниями. Уже начинал бушевать ураган атомного пожара.

Марк Михайлович замахнулся, с криком, всем телом метнул цилиндр и упал головой вперёд. Антиреактор лопнул, и зал наполнило плотное жёлтое облако.

Но уже шли ещё более плотным строем люди и били перед собой и в стороны мощными, укрощающими предательский бунт материи невидимыми струями. Жёлтое облако садилось. Градом сыпались тяжёлые, твёрдые каменные капли. Они стучали по прозрачным шлемам укротителей бунта материи. Мгновение – и воздух стал прозрачным.

Чёрный паркет, обугленные перила лестницы и двери уже не дымились. Только там, в глубине воронки, на том месте, где остановился чемоданчик, доставленный сюда из замка на Рейне, ещё клокотало, ещё стояло свинцовое облако и проскакивали синие искры. Последний напор неразличимых бесцветных струй – и камень вновь стал камнем.

По первозданному застывшему хаосу, помогая друг другу, люди карабкались вверх. Ведь он там, там, он был у себя, в кабинете, в своём старом любимом кабинете…

А дежурная телефонистка на коммутаторе, задыхаясь от наполнявшего её комнату дыма, всё ещё звонила всем и кричала: «Взрыв, Институт Энергии, взрыв, пожар, Институт Энергии…»

На перекрёстках улиц милиционеры резким движением поднимали палочки, останавливали движение. С пронзительными тревожными криками неслись тяжёлые пожарные автомобили. Звоня и завывая, они мчались отовсюду, с самых дальних окраин, сюда, к Институту…

В комнате партийного комитета большого завода громкоговоритель приглушённо передавал прелюд Рахманинова.

Внезапно не привлекавшая внимания музыка прервалась, в рупоре щёлкнуло и неоконченный пассаж сменился едва слышным голосом:

– Передаём важное сообщение. Сегодня, в шестнадцать часов двадцать минут, произведено злодейское покушение на жизнь директора Института Энергии академика Подарева…

Торопливая рука повернула головку регулятора, и теперь уже громкий голос продолжал:

– …пожар в Институте Энергии потушен. Положение раненого весьма тяжёлое. Следующее сообщение о состоянии его здоровья будет передано через два часа.

Ещё не были произнесены последние слова важного сообщения, как секретарь заводского парткома уже набирал номер телефона секретаря районного комитета партии:

– Веденеев говорит. Трофимова мне. Да. Товарищ Трофимов? Я по поводу важного сообщения…

Крепко сжимая трубку телефона, Веденеев с остановившимся взглядом слушал секретаря райкома. Потом сказал:

– Понятно. Как же, и Институт Энергии и Фёдора Александровича у нас хорошо знают… Призыв к бдительности? Рассматривать как сигнал активности врага? Понятно.

После окончания первой смены на заводе прошёл митинг.

Веденеев призвал коллектив к выдержке и бдительности. Он говорил об ответственности организаторов и подстрекателей диверсий, о провокациях врагов мира, о бессильной злобе поджигателей войны.

Его слушали с грозным молчанием. Резолюция требовала строжайшего наказания преступников.

Страна узнала о злодейском покушении одновременно со столицей. Повсюду, в городах и сёлах, на заводах и в учреждениях, прошли собрания.

Телеграф и радио передавали в центр резолюции профессиональных и культурных организаций, собраний колхозников, рабочих, учёных, интеллигенции. Суровый голос советского народа звучал на весь мир.

Из-за границы начали поступать телеграммы от многочисленных друзей Советской страны.

Павел Владиславович Станишевский, услышав о несчастье, не потерял ни минуты. Он телефонировал областному комитету партии и начальнику гарнизона:

– Я могу быть там полезен! Могу быть нужен! Прошу вас немедленно дать указания на аэродром, я выезжаю туда!

И через двадцать минут главный врач Н-ской клиники, известный гематолог Станишевский, сидел в самолёте. Сверхскоростной реактивный самолёт опережал идущее на запад Солнце.

Недолго думал и лебяженский кузнец Кизеров, прислушавшись к словам важного сообщения. Через две минуты бывалый солдат ворвался в сельсовет и крикнул председателю:

– Коль он живой, его доктор Минька, как меня, соберёт! А ну, шевелись, шевелись, гони телеграмму!!!

И уже выбежал на улицу известный харьковский, хирург. Он садился в присланный за ним автомобиль, а его жена кричала по телефону старшей операционной сестре:

– В Москву! Выходите скорее из дома. Семён Вениаминович поехал за вами по пути на аэродром!

А ответственный работник харьковского областного комитета партии, после разговора по телефону с Минько и передачи распоряжения начальнику аэродрома, перечитывал переданную по радио телеграмму, в которой значилось:

«Чистоозерский райком райисполком также обком партии и областной исполком передают и поддерживают просьбу знатного колхозника Фёдора Григорьевича Кизерова о немедленном вылете в Москву доктора Семёна Вениаминовича Минько для оказания помощи…»

Жаркий августовский день кончался грозой. Над столицей остановились, опускаясь всё ниже, тяжёлые, тёмные тучи. В ранних сумерках темнели улицы. Первые порывы ветра уже рвали с деревьев пожелтелые листья, поднимали их вверх в коротких вихрях, бросали в стены домов.

Много людей стояло около Института Энергии. Они; молча смотрели на выбитые взрывом окна и ждали…

Фёдора Александровича перенесли в Экспериментальный Корпус. Он лежал на операционном столе а большой аудитории, в первом этаже. Те, которых он воспитал, без которых он не сделал бы и сотой доли того, что они сделали вместе, те, которые были частью его и частью которых был он, – толпились в коридорах и у входа. Они ушли, так как боялись своим дыханием – отнять у него воздух, столь необходимый сейчас его почти неподвижной груди.

Всё, чем располагала в те дни медицина, всё, что было в столице, уже находилось в этом зале. И около Фёдора Александровича стояли, в белом, с лицами, закрытыми марлей, те, кто в медицине, значили столько же, сколько он значил в области энергетики. Все эти люди знали друг друга. Теперь один из них был на пороге смерти, и они должны были сохранить ему жизнь, которую у него хотели отнять.