Читать онлайн «Вариант Пата». Страница 15

Направление Крон угадал точно. Кикена, прикрывшись простынёй, лежал на топчане у низенького столика, уставленного закусками, и беседовал с сидевшим напротив Соларом. Рядом с певцом, одетым в белоснежную актерскую тунику, возвышалась туша розового сала. Труций Кальтар, орудуя обеими руками, методично поглощал закуски, запивая их полными кубками вина. По правую руку от консула, откинувшись на спину и заложив руки за голову, возлежал нагой Тагула, и только двойной золотой венец поблескивал на его голове. Глаза он закрыл, по губам блуждала улыбка. Император наслаждался музыкой. Самих музыкантов видно не было - они сидели где-то у стены за плотной завесой пара.

Закутавшись в поданную служителем простыню, Крон приблизился к столику.

- Приятного омовения, - произнес он и в знак приветствия наклонил голову.

- И вам того же, Гелюций, - оборвав разговор с Соларом, ответил Кикена.

Кальтар что-то промычал набитым ртом, Тагула даже не пошевелился, а Солар одарил Крона такой же приторно-сладкой, как и его голос, улыбкой.

- Присаживайтесь, - предложил Кикена. - У нас тут завязался небольшой диспут о поэзии, и вы очень кстати.

- Почту за честь, - Крон сел сбоку от Солара.

- Ах, да! - внезапно воскликнул Кикена. - Совсем из головы вылетело. Память, память...

Он подозвал служителя. Тот, без слов поняв его желание, разлил по кубкам вино.

- Я поздравляю вас с титулом благодетеля империи, - напыщенно произнёс Кикена, подняв кубок. - И как консул приношу извинения, что вам ещё в Сенате не были оказаны долженствующие почести. Всё получилось несколько неожиданно...

- Для меня самого это оказалось неожиданностью, - улыбнулся Крон. Как это:

То, чего и не ждёшь,

иногда наступает внезапно.

Ибо все наши дела

вершит своевольно Потула.

Вот почему наливай,

мальчик, нам в кубки картрет*.

_________________________________

*Перевод Б. Ярха.

Без тени смущения Крон произвольно заменил у Петрония Фортуну на Потулу и фалерн на картрет.

- Это не картретское, а иларнское, - буркнул с набитым ртом Кальтар и снова осушил полный кубок.

- Пусть будет иларн, - невозмутимо сказал Крон.

- Чьи это стихи? - настороженно спросил Кикена. Его большие, тёмные, чуть навыкате глаза неотрывно смотрели на Крона.

- Некоего Петрония, - придав лицу безразличное выражение, ответил Крон. - Откуда-то из провинции. Городка точно не помню: то ли Ром, то ли Рим...

На миг холёное, гладко выбритое лицо Кикены исказила гримаса жгучей зависти.

"Просто Нерон какой-то", - подумал Крон. Его поражало в Кикене вульгарно выраженное, ничем не прикрытое стремление первенствовать во всём - начиная с издания законов и скрижалей и заканчивая соревнованиями в атлетизме и стихосложении. Слава богу, что консул не обладал властью Нерона...

- Вот и ещё одно подтверждение моих слов, консул, - сладким елеем расплылся Солар. - Только через влияние богов жизнь человеческая получает высшее звучание в стихосложении.

- Что? - Кикена непонимающе посмотрел на Солара.

- Чепуха! - отмахнулся он, прокашлялся и, наконец, оправился. - А как вы отнесётесь к такому?

И он стал декламировать:

Если бы разум имели быки,

крабоскаты, иль змеи, иль сулы,

Если бы все говорить они,

людям подобно, умели бы связно,

Писчее стило когтями держать,

иль копытом, иль телом обвившись змеиным,

То и они бы ваяли богов всемогущих из глины

С тем лишь отличьем,

что боги быков круторогими были б,

Шерстью покрыты, с клыками

предстали бы боги для сулов,

С клешнями были б и в панцирь одеты

бессмертные у крабоскатов,

И чешуей наградили бы змеи

своих всемогущих.

...Боги ж людей нарядились в обличья людские.

"Где-то я уже слышал нечто подобное, - подумал Крон. - Или читал..."

Он напряг память, и догадка обожгла его: "Это же Ксенофан! Правда, в другом оформлении, в патском, так сказать, но смысл тот же".

Нарочито медленным движением, чтобы скрыть волнение, он протянул руку за кубком и чуть не опрокинул его. Сбоку стола рядом с кубком прилепился большой дрожащий слизень.

- Ну и как? - ехидно прищурившись, спросил Кикена.

Солар, по-прежнему источая мёд всеми своими порами, только развёл руками.

Крон отхлебнул из кубка и поверх него исподтишка глянул на консула.

"Неужели и консул?.. - в смятении подумал он. - Ай да конспирация у нас в Комитете!"

- Ваши? - осторожно спросил он Кикену.

Лицо консула дрогнуло и помрачнело.

- К сожалению, - сказал он, - в последнее время хорошие стихи идут к нам только из провинций. Это стихи Домиция Эраты.

Словно камень упал с души Крона. Эрата был купцом из Таберии, часто приезжавшим в Пат, поставщиком и желанным гостем многих родовитых семей. И, кроме того, - коммуникатором.

"Нет, но хорош бы я был, - со злостью подумал Крон, - если бы стал искать связи с консулом, как с коммуникатором". Он взял со стола спицу и, подцепив ею слизня, сбросил его на пол подальше от стола.

Как Крон и предполагал, покинул он термы приблизительно через один перст. К тому времени все основательно перепились, в термах появились гетеры - всё катилось по привычной колее к пьяной оргии. Делать ему здесь было больше нечего.

К своему удивлению, в предбаннике он не нашёл Атрана. Служитель не смог ответить ничего определённого, и Крон, предупредив, что если раб появится, то пусть следует за своим господином домой, вышел из терм. Раздосадованный и недовольный, он вернулся на виллу и здесь обнаружил на столике для письма записку: "Мне не нужна свобода, дарованная тобой. Я добуду её сам!" Рядом лежал кошель с нетронутыми звондами - не было только меча.

Глава четвертая

Известие о прорыве древорубами блокады на Цинтийских болотах оказало на Пат действие, подобное лёгкому шоку. Слабым электрическим импульсом оно ударило по всем слоям общества. Внешне, казалось, жизнь Пата продолжала идти своим чередом, но в то же время в ней ощущалась какая-то внутренняя напряжённость, тревожная предчувствием серьёзных последствий.

Кикене удалось пригасить вспыхнувшее было в Сенате негодование по поводу руководства посадником Лютой Конта надсмотрным легионом и вернуть заседания Сената в старое русло. На заседаниях по-прежнему обсуждались вопросы широкого круга внешней и внутренней политики Пата, и событиям в Паралузии уделялось немного времени - их отнесли к временным, случайным неудачам патского оружия, которые легко поправить. Сенат вынес вердикт и направил его посаднику Люте Конта с требованием немедленно покончить с древорубами собственными силами. Предложение оппозиции о посылке в Паралузию дополнительного легиона из войск дважды императора Тагулы было отклонено. И вместе с тем, несмотря на внешнюю успокоенность Сената, события в Паралузии оставались самой насущной и больной проблемой. Поэтому даже обсуждение вопроса о кампании против пиратов Аринтийского моря прошло вяло, и окончательно решение по её организации было перенесено на более поздние сроки.