Читать онлайн «Отцы Ели Кислый Виноград. Второй Лабиринт». Страница 48

Но такой уж у наших мальчиков путь, и йешива в Неве-Меирии – для него самое то".

Ширли при этих словах Ренаны вздрогнула и залилась краской. Она подумала, что после почти года в Австралии она только пару раз и видела Ноама. Ведь он раз в две недели приходит домой, а она бывает у Доронов ещё реже. В праздники, в каникулы сидел с отцом, учился…

Уставившись в бокал с остатками шоколада на донышке, и машинально помешивая ложечкой, она еле слышно спросила: "А что у него с армией? Ведь возраст вроде…" – "Я же говорю: неве-меирийская военная йешива – самый подходящий вариант для него со всех точек зрения! – и вдруг, почти без перехода, заявила звонким голосом: – А ты знаешь, Ширли, что ты оч-ч-чень нравишься Рувику?" – "Да ты что?!

– Ширли от неожиданности даже ложечку уронила на пол: её давно удивляло поведение Рувика, но она не задумывалась, что это кто-то ещё, кроме неё, замечает. В смущении она промямлила: – Ведь он ещё маленький!" – "Не такой уж маленький! Ты же обратила внимание, как они оба за этот год вымахали! Помнишь, были ниже меня ростом, а теперь… О голосе и не говорю! Смешно было на тебя смотреть, когда ты их голоса услышала".

Ширли уставилась в свой опустевший бокал. Ренана, видя смущение подруги, решила сменить тему на менее скользкую: "Когда мы были маленькими, я ими обоими командовала и даже била…" – "Но за что?" – удивлённо уставилась на неё Ширли.

"Мне казалось, что они надо мною смеются, что назло мне так уж-ж-жасно похожи друг на друга… Малая была, глупая, наверно, ещё и ревновала. Они очень тяжело маме достались, папа и бабушка рассказывали, что опасались и за маму, и за них…" Ренана смотрела куда-то в пространство, и глаза её затуманились.

"Конечно, после их рождения мама уже не могла уделять мне внимание, как раньше.

А я, наверно, была ужасная эгоистка! Меня бабушка Шошана очень любит: ведь у папы только братья, девочек там нет. А тут вдруг – девочка, и на папу, их сына, похожа. Когда близнецы родились, и мама была слабая, она меня к себе взяла. С Ноамом никаких хлопот не было, говорят, золотой ребёнок был. С ним дедушка Давид занимался, бабушка Ривка, ну, и папа, конечно… – Ренана осеклась, помолчала и продолжила: – Братики подросли, начали ползать, потом ходить… они мне вообще-то очень нравились, такие куколки! Щёчки кругленькие, пухленькие, румяные, как яблочки! И улыбки, и глазки, рыженькие кудряшки такими красивыми пружинками!..

Ну, как у Бухи сейчас… Мне ужасно хотелось их тормошить, хватать за кудряшки, за ушки, особенно за щёчки. Ох, бедные щёчки! Ты себе не представляешь, что они от меня вынесли!.. Я даже как-то укусила Рувика за щёчку…" Ширли подняла на подругу изумлённые глаза. Ренана вскинула голову:

"Да-да! Укусила Рувика за щёчку! Об этом у нас целое семейное предание… Мне было 3 с половиной года, а близнецам около 2-х. Тогда собрались у нас все бабушки и дедушки, сидели с родителями за столом, пили чай, беседовали. Ноам тихо сидел в сторонке и какую-то книжку рассматривал, как всегда. А мы втроём – на ковре, близнецы чего-то строили из лего. Я смотрела на них, смотрела, пододвигаясь к ним поближе…" "Помню, один из них так опасливо оглянулся на меня, отодвинулся… Вдруг прямо передо мной оказалась такая румяная, такая круглая щёчка… как спелое яблочко!..

Я ка-ак вцеплюсь в неё зубами, а бедный ребёнок ка-ак завопит, за ним и другой.

Мама подскочила, и ну – меня лупить!.. Кричит: "Бандитка! Злодейка! Укусила маленького братика!" Я тоже ка-ак заору! Помню испуганный взгляд Ноама, огромные чёрные глаза над книжкой… А у меня истерика: "Яблочко! Яблочко!" Оба дедушки, за ними папа… подскочили – папа схватил одного близнеца, дедушка Натан другого, унесли их на диван успокаивать, к щёчке Рувика холодное приложили. Дедушка Давид с трудом отнял меня у разъярённой мамы и увёл в другую комнату".

"Он долго говорил со мною, успокаивал, объяснял. Потом пригрозил, что отберёт у меня братиков, если я не перестану их обижать. Потом обе бабушки пришли меня успокаивать… Я, конечно, больше не кусалась, но в покое так и не оставила. Они такие одинаковые, а я никак не могу разобрать, кто из них кто. Представляешь? – два совершенно одинаковых мальчишки, и я их всё время путаю, а они смеются. Ты бы знала, что они вытворяли, какие номера откалывали вдвоём! Ну, я им и давала тумаков за все их проделки, правда, старалась, чтобы мама не видела. Ох, она мне и давала за них, если ловила!.. А они – нет! Маленькие были – только плакали, когда я их била, но никогда, – ни разу! – сдачи не дали. Они меня боялись даже больше, чем маму с папой. Даже странно!" "А у нас Галь с самого начала стал как бы основным, а Гай ему подчинялся… Мама рассказывала… Я-то уже видела, как Гай в рот Галю смотрит и боится что-то вперёд него взять, или сделать… Теперь их не спутаешь, ещё и одеваются по-разному, кроме того, Гай рядом с Галем выглядит как бы… э-э-э… мелким, щуплым. Зато за все проделки Галю доставалось, а Гай получал своё уже от Галя, и это было куда хуже… Родители знали, что Галь заводила, а Гай только подголосок. Галь – почти одно лицо с дедушкой Гедальей, а Гай больше на маму похож… Ваши-то совсем на одно лицо… Когда я была маленькая, почему-то не могла выговорить "Галь" – и говорила одинаково "Гай"!" Девочки рассмеялись. Ширли задумчиво и грустно продолжала:

"Маленькими мы играли вместе, они меня в школу отводили. Гай меня очень любил, старался опекать, во всём помогать. Любил слушать, как я играла свои песенки на пианино… Галь – нет!.. А потом всё изменилось… К нам Тумбель зачастил… Их уводил в комнату, подальше от меня, с ними играл, а уж что говорил, не знаю. И вдруг я поняла, что они не хотят со мной играть, только смеются надо мной, обидно так смеются!.." Ренана слушала рассеянно, грустно улыбаясь чему-то своему. Ширли поняла, что Ренану сильно потянуло на воспоминания, ей очень хочется выговориться. Это её не удивило, и она замолкла, чтобы не мешать подруге. А та как бы невзначай завела разговор о старшем брате: "Ноам всегда был тихим и очень серьёзным. Ты же знакома с нашим дедушкой Давидом, видела – Ноам на него похож. Но как-то именно наш спокойный, тихий, недрачливый Ноам, мне врезал – за дело, как я теперь понимаю". Ширли зарделась и с удивлением подняла глаза.

Ренана задумчиво говорила, глядя в свой опустевший бокал:

"Я разозлилась на близнецов и сорвала с них обоих кипы, а Ноам увидел. Подскочил, глаза молнии мечут! Никогда, ни до, ни после я не видела у него таких глаз…

Как схватил меня, как принялся лупить: "Отдай кипы! Немедленно! И больше не смей!

Ещё раз увижу!.." Я только тихо плакала, но не ответила: поняла, наверно, что за дело. Молча отдала ему кипы и ушла в уголок плакать. Папа увидел это и – к нему: