Читать онлайн «Отцы Ели Кислый Виноград. Второй Лабиринт». Страница 106

Близнецы Дорон поглядели на отца и брата. Бенци поймал их взгляд и ласково кивнул, Ноам незаметно пожал обоим по очереди руки и прошептал: "Будьте осторожны, братишки… Успеха!" Шмулик и Рувик посмотрели по очереди на сестру, брата и их друзей, потом задержали взоры на лице отца, подошли к нему, смущённо коснулись его руки. "Ну, дорогие мои, всё будет хорошо…" – Бенци положил им обоим руки на плечи и внезапно, повинуясь резкому порыву, прижал мальчишек к себе.

У Рувика перед глазами всё ещё стояло лицо и молящий, беззащитный взгляд уходящей Ширли. Но он тут же слегка тряхнул головой: "Не об этом надо сейчас думать! Нельзя расслабляться!" – и снова уставился на отца: "Папа…" – только и смог выдохнуть он. – "Идите, удачи вам…" – ласково подтолкнул их Бенци.

Мальчишки улыбнулись, помахали рукой и, попеременно оглядываясь на отца, брата и сестру, направились на выход из сектора. По пути к ним присоединились два мальчика поменьше в таких же бледно-фиолетовых жилетках в клеточку с цицит по краям. Это были Цвика и Нахуми Магидовичи. Всех четверо сжимали подмышками пухлые футляры затейливой формы, которые им по ночам шили Ренана и Ширли. Следом за четвёркой подростков направился Максим, нахлобучив по самые брови свой знаменитый темно-оранжевый картуз. Хели вдогонку прошептала: "Будь осторожен, милый… Успеха вам!" Мистер Неэман тем временем завёл с Бенци и Гидоном разговор на технические темы.

Ребята не помнили, как добрались до крохотной лужайки за сценой, где прямо на земле сидели уже выступившие в первом отделении артисты. "Звёздных виртуозов" и Виви Гуффи среди них не было. В памяти осталось бесконечное множество крутых поворотов и резких подъёмов-спусков на узеньких козьих тропках, густо усеянных камнями, ямами и кочками, в почти кромешной тьме, которую с трудом прорезал крохотный лучик от та-фона, который Максим предусмотрительно направлял им под ноги. Он шёл впереди и указывал им дорогу. Когда ребята почти пришли на место, Максим сунул близнецам в руки по прибору и прошептал: "Мы с Гиди их настроили.

Если что, сориентируетесь! Только включите такринатор. Больше ничего не потребуется… я надеюсь… Вы понимаете? Ну, а вообще-то… я верю в вас и ваш угав…" Максим молча указал на стоящих снизу у крутой лесенки Гилада и Ронена, улыбнулся и… словно испарился.

Сразу же после антракта, когда зрители расселись по местам, на сцену, чеканя шаг, строем вышла четвёрка одинаковых высоких и плотных фигур в одинаковых же форменных курточках. Их пухлые шеи были охвачены, как забором, высокими стоячими воротничками. Ярким бордово-розовым пятном на груди сияли одинаковые галстуки, аккуратно завязанные широким узлом. Лица всей четвёрки были до такой степени невыразительны, что это придавало им некое своеобразие. Бросалось в глаза отчётливое сходство всех четырёх физиономий с покорными бараньими мордами. Но ещё интересней был их коллективный инструмент, который они несли под мышками: это была знаменитая гигантская гребёнка – одна на всех!

Маэстро громко объявил: "Квартет одной гребёнки "Петек Лаван"!" Прожекторы чуть-чуть пригасили свой ослепительный свет и искусно направили плавно расширяющиеся световые конусы по касательной к сцене. Рувик только успел прошептать Шмулику: "Смотри! – и вправду квартет одной гребёнки! А мы-то думали – кишкуш!" Моти и Рути подались чуть вперёд, с любопытством уставившись на сцену. Моти пробормотал: "Название уж больно интересное: квартет одной гребёнки! Зачем ещё "Петек Лаван"? Какие забавные галстучки!" – "Ага, чем-то на ошейники смахивают!.. Или удавки… Бараньи морды, пожалуй, не менее эффектны, чем одна гребёнка!.." – с мрачной иронией пробормотала Ширли, сделав ударение на последних словах.

Эранийцы припомнили выступление загадочного квартета одной гребёнки в околозаборных видеоклипах, о чём и поведали тихой скороговоркой своим гостям.

Это возбудило у гостей интерес к оригинальному коллективу, а главное – к такой блестящей творческой идее. Любопытно, как бараноликие справятся с исполнением композиций на таком своеобразном инструменте, куда интересней, чем – что они собой представляют в музыкальном отношении.

Конечно же, никаких странных эффектов во время выступлений этого своеобразного квартета не было – наверно, потому, что квартет одной гребёнки в них и не нуждался. Сцену освещали ровные, немного приглушенные, светло-серые с редкими розоватыми зарницами, конусы света. Все четверо чётко, по-военному, на одном дыхании, исправно и добротно, почти без фальшивых нот, дудели – каждый на своём месте, – в виртуальные просветы меж зубьями гигантской гребёнки, извлекая звуки, свойственные губной гармонике. Эти звуки складывались в мелодии, оотдалённо напоминающие старые, хорошо известные детские песенки. Строжайший унисон, которому неукоснительно следовали участники квартета, не позволяя себе никаких, даже на четверть тона, отклонений, демонстрировал важную характерную особенность новейшей струи подобающей цветовой гаммы. Это требовало от исполнителей виртуозного владения техникой игры, а главное – исполнительской дисциплины. Ну, да квартет "Петек Лаван" издавна славился дисциплиной!

Может быть, такое добротное, бесцветное исполнение наскучило бы с самых первых нот, если бы загадочный инструмент не был сконструирован в форме одной гребёнки – вместо банальных четырёх. Эранийцы за время существования Забора успели привыкнуть, что в аранжировке квартета "Петек Лаван" самые весёлые и любимые детворой мелодии поначалу напоминают колыбельную, затем – редкостную помесь колыбельной с похоронным маршем, а под конец – исключительно похоронный марш.

Люди надеялись, что квартет выдаст нечто оригинальное, более, по их мнению, достойное Большого Турнира. Мало кто полагал, что и на Турнире квартет выдаст свои старые фокусы.

Четвёрка "Типуль Нимрац" с интересом наблюдала за "Петеками". Шмулик прошептал близнецу: "А ведь на обычных гребёнках (не на этом монстре, разумеется!) и вправду можно было бы отлично сыграть! Дали бы нам с тобой, мы бы им показали!..

И всем этим далетариям!" – "Это никакая не гребёнка! Они обычные губные гармоники запрятали внутри этой конструкции, сработанной под якобы одну гребёнку.

Помнишь, Макс как-то рассказывал, как они в детстве резвились? А тут явно не то!" – качнул головой Рувик. – "Ну, ещё бы! Я уверен, что все это поняли. Может, они и начинали с обычных гребёнок, но потом почему-то решили, что надёжнее губные гармоники. А уж они-то меня нисколько не вдохновляют… – вздохнул Шмулик. – У нас есть наши инструменты, нам достаточно!" Угас последний звук, извлечённый в унисон на границе нижнего регистра сразу всеми четырьмя "Петеками". Все четверо, как по команде, с одинаковым отсутствием выражения на лицах, одинаково чёткими и синхронными движениями лихо перекинули руки через гребёнку, запихнув её под мышки. Затем дружно щёлкнули каблуками, набычились, снова щёлкнули каблуками и дружно повернулись, и, по-военному чеканя шаг, вышли со сцены. Из секторов элитариев раздались неожиданно громкие аплодисменты. И снова невозможно было отделаться от мысли, что эти громкие, по-военному чёткие и размеренные аплодисменты, которыми будто кто-то дирижирует, – отдельный номер программы Турнира. Сообщённое им с Центропульта усиление вызвало ассоциацию с вздымающейся высоко под небеса грозной белёсой пеной на гребне волны.