Читать онлайн «Пистолет с музыкой». Страница 62

Появились в этом мире и новые органы правопорядка, напоминающие прежнюю полицию, но действующие куда более жестко и обладающие неограниченными полномочиями. Инквизиция Летема (примечательно название — так называлась судебно-полицейская, по сути, служба, учрежденная для борьбы с религиозным, а затем и политическим инакомыслием в XIII веке) аналогична таким известным в фантастике социальным институтам, как Хранители Замятина, полиция мысли Орвелла и пожарные Брэдбери. Прерогатива Инквизиции — одновременно профилактика преступлений и наказание за них, что производится с помощью имеющейся у каждого человека карточки, на которой отмечается уровень его социальной лояльности. Название шкалы лояльности — изящная и при этом жутковатая насмешка (Летем — мастер такой детали).

Ведь понятие кармы — само слово на санскрите означает «действие» — в древнеиндийской философии использовалось для обозначения поступков человека, намерений, с каким он совершает их, и их последствий. В более обобщенном смысле карма — закон воздаяния человеку за все, что он делает в жизни, закон возмездия, но справедливого, устанавливающий непрерывную цепь причин и следствий, ведущий к высшей, космической справедливости, высшей правде. Каждым нашим поступком — или отсутствием его — мы, согласно представлениям древних, творим свою карму, хорошую или плохую. Работа же Инквизиции вовсе не воздаяние, а наказание, осуществляемое без суда и следствия, исходя их, мягко говоря, субъективных представлений о добре и зле каждого инквизитора. Сами инквизиторы похожи на некоторых наших милиционеров (впрочем, надо полагать, и на американских полицейских тоже), грубых, озлобленных, недалеких, одним словом, «ментов», к которым всегда можно найти подход — в зависимости от толщины бумажника нарушителя или подозреваемого. Немало инквизиторов (как это видно на примере Корнфельда) связаны с преступным миром, хотя усердно прикидываются служителями Истины и Справедливости.

Само же наказание — помещение в «морозильную камеру», в которой человек проводит несколько лет, — еще один парафраз Летема, на этот раз известного в НФ хода: замораживание человека (нередко — неизлечимо больного) и сохранение его тела при сверхнизкой температуре в течение неопределенно долгого времени, перенестись в будущее (когда будет найдено спасительное лечение). Сюжетные возможности такого хода видны на примере различных произведений: «Когда Спящий проснется» Уэллса, «Вести их будущего» Амосова, «Зачем звать их назад с небес?» Саймака. У Летема этот прием имеет совершенно иной характер: «замораживание» используется не для исцеления человека, но наказания его — ломается судьба того, чья карма стала нулевой, рвутся все связи с родными и близкими, при выходе из «морозилки» он лишается имущества и жилья.

И еще одна, весьма важная примета мира будущего — легализация наркотиков (правда, они называются по-другому, но суть от этого не меняется). Государство взяло под контроль производство и продажу наркотических веществ, открыв специальные магазинчики. С помощью получаемого там порошка можно расслабиться, можно успокоиться, а можно и забыть о мучающем прошлом (так поступал Стенхант, но, не рассчитав дозировку, оказался в трагической ситуации доктора Джекила — и сам, в сущности, заказал свое убийство).

Работа Инквизиции, легализированные наркотики, множество других незначительных, на первый взгляд, и существенных примет будущего (некоторые из них выявляются в диалогах, на первый взгляд, многочисленных, избыточных, но на деле необходимых, так как они не только четче показывают характер героев, но и помогают понять общественный психологический и моральный климат) — все это образует своего рода мозаичную картину жизни тоталитарного общества. Государство с помощью всесильной инквизиции, «карточек судьбы» и наркотиков не просто манипулирует общественным сознанием, не просто подавляет человека. Как видит герой (после выхода из «морозильной камеры»), государство идет дальше, низводя личность до придатка к механической памяти. Для людей, обладающих такой памятью, хранящей только положительные воспоминания, существует только настоящее, в котором не надо ни о чем думать и беспокоиться. У людей отнято прошлое — и таким образом возникает идеальная модель социума, в котором отныне и вовеки все довольны и умиротворены (характерно, что в этом мире, как в знаменитом романе Брэдбери, запрещена книжная культура).

Вопрос о счастье и свободе человеческой личности — центральный вопрос общественного развития — в мире, нарисованном Летемом, решен в тоталитарном обществе окончательно. Оскоплены не только сознание, но и души людей, отныне каждый человек — остров, вопреки великой формуле Джона Донна, отделенный от других непреодолимым океаном равнодушия и безразличия к чему бы то ни было на свете, кроме собственной персоны; общество загнано в тупик — развитие хомо сапиэнса остановлено, остановлено историческое время. И этот мир более благостен и покоен, чем любое из десяти небес дантовского рая, и более страшен, чем любой из девяти кругов ада великого флорентийца.

Интересно, что Летем не говорит ничего о том, кто стоит за этими процессами, кто манипулирует изменениями в жизни социума, кому, иными словами, выгодно все, что происходит с жителями страны. Мы не знаем, кто правит в мире Летема, какой принцип лежит в основе изображенного им общества: «олигархический коллективизм», как у Орвелла, деление на классы, как у Хаксли, господство технократии, как у Замятина или Азимова в «Конце Вечности». Но эта обезличенность власти страшнее, чем ее персонификация, чем те воплощения социального зла, которые мы видим в великих антиутопиях нашего века.

Герой романа Летема не выступает против этого мироустройства. Меткалф — не борец с антигуманной системой, она, вообще-то говоря, его до поры до времени устраивала, и он не пытался ее изменить, поскольку нашел в обществе свою «экологическую нишу». В отличие от героя классической антиутопии, начинающего сомневаться в непогрешимости общества, Меткалф не выражает гражданского неповиновения. И если классическая антиутопия начиналась с неведения героя и заканчивалась его прозрением (а потому — чаще всего — его смертью), то герой Летема хорошо знаком с окружающим его миром, его закулисными пружинами, не питая никаких иллюзий относительно его морали.

Хотя Меткалф не восстает против общества, но, столкнувшись с порожденными им несправедливостью и жестокостью, начинает борьбу, защищая право человека быть свободным и счастливым. После «пробуждения» герой понимает, что большая и, наверное, лучшая часть его жизни уже прошла, дальше его ждет доживание, а потому он не думает о себе. Меткалф приходит к пониманию того, что нет ничего важнее, чем делать добро, помогать тем, кто слаб и немощен. Собственно, это и авторская позиция тоже, которую мы воспринимаем опосредованно. Сам Летем ни разу на протяжении повествования не морализирует и не поучает, но нет сомнения в том, что он — на стороне Меткалфа. И автор поддерживает героя в его стремлении восстановить справедливость в «отдельно взятой» ячейке социума, карая Джоя — конкретного носителя социального зла.