Читать онлайн «Собрание сочинений в 10 томах. Том 7. Бог паутины: Роман в Интернете». Страница 117

Я: К эпизоду с пятьюстами миллионами уместно добавить конкретные подробности. Средства были потрачены на изучение следующих вопросов: дистанционное медико-биологическое воздействие на войска и население торсионными излучениями, дистанционное психо-физическое воздействие на те же объекты тем же способом и, наконец, медико-биологическая защита войск и населения от торсионных излучений. Все по науке: средства нападения, средства защиты. В результате полный ноль. Между тем возня с торсионами продолжается. Вариант лысенковщины.

N: Эта проблема выходит за рамки науки.

Ц: «Здесь кончается искусство и дышит почва и судьба» — как сказал наш великий поэт. Здесь кончается наука и начинается религия. Вера — сложный феномен. Фанатика, который цепляется за свои измышления, так же сложно разубедить, как и зомбированного сектанта. Но это еще полбеды. Куда хуже другое. Все мы вроде бы совершенно нормальные люди, но ведь тоже не без определенного сдвига. У каждого есть пунктик. Убежденность в собственной правоте, без чего невозможна творческая работа, сплошь и рядом приводит к потере объективности. Плюс ко всему мы, как и прочие, подвержены предрассудкам и фобиям. Не приходится удивляться, что и в академической среде, как в питательном бульоне, размножаются бациллы автаркии и шовинизма. В проблеме психотронного оружия, как химического, так и биологического, не последнюю роль играет синдром человеконенавистничества. Можно сколько угодно поносить правительство и спецслужбы, но именно мы, ученые, подсовываем первичные идеи, выбиваем средства и в конечном счете даем «изделие». Так у нас в Арзамасе-16 называли атомную бомбу. В зону испытания бросались батальоны, летчиков посылали прямо в гриб без радиационной защиты. Про заключенных, из которых делали подопытных кроликов, и говорить нечего. У вас, американцев, тоже рыльце в пушку.

N: Действительно, такое имело место. Проводились испытания различных химических веществ, в том числе и галлюциногенов.

Б: По-моему, мы отклоняемся от темы, коллеги. Профессор Ц. увел нас несколько в сторону…

Ц: Ничего подобного! Прежде чем рядиться в тоги судей, следует достичь консенсуса в собственной среде, а это едва ли возможно, пока не поменяется академическая верхушка — неотъемлемая составляющая номенклатуры и ВПК. Вы лично, будучи членом президиума…

Конференцию пришлось прервать по причине выяснения отношений между участниками.

Мудрые египтяне справедливо упрекали греков в беспамятстве. Когда славный «Арго» направлялся в далекую Колхиду за золотым руном, герои не ведали, что путь их пройдет над затонувшей страной Посейдона. Промыслом Тритона, сына бога морей, явлен был недвусмысленный знак, но они не поняли его сокровенного смысла.

Тира не без значения упомянута в мифах. По пути из Крита в Грецию герой Эвфем уронил в море данный ему Тритоном ком земли. Из него и вырос чудесный остров, названный аргонавтами Каллистой[63]. Впоследствии его заселили и нарекли Тирой потомки Эвфема.

В каждом слове намек, каждое имя — подсказка. Ярость расплавленной магмы обрушивает земли в пучину вод, и она же рождает, вознося над волнами, новые.

Раскрытие символа пришло изнутри, когда исчезло различие между внутренним и внешним.

Скорчившись у плексигласового оконца, Климовицкий напряженно вглядывался в наплывавшую чашу лагуны, будто и впрямь питал тщетное намерение хоть что-нибудь да увидеть на дне. Сверкающая глазурь плавилась в ослепительных вспышках, поигрывая виноградно-зеленым свечением, четко отграниченным от вороненой сини, до краев заполнившей окоем.

Павлу Борисовичу казалось, что он погружается в эту хризолитовую опалесценцию. Постепенно густея угасающей синькой, она затягивала в беспросветную черноту.

Он как будто заранее знал, что уже не вернется отсюда, и это невесть откуда нахлынувшее предчувствие наполняло непривычным спокойствием, слегка отдающим горечью запоздалого сожаления. Прошлое умерло, будущее потеряло всякий смысл, зато текущий миг обрел абсолютную самоценность. Климовицкий не пытался осмыслить происшедшую в нем перемену, что случилась одномоментно, но вызревала давно.

Описав широкий круг над кальдерой, вертолет пролетел мимо островков Тирасия и Аспрониси и пошел на снижение у северного мыса Санторини. До катастрофы все три составляли единое целое. Разделенные узкими ленточками проливов, они казались осколками чужого мира, сорванного с межпланетных путей. Зазубренная коса, запечатлевшая контур чудовищного разлома, метров на триста вздыбилась над кромкой прибоя. Отвесные осыпи обнажали нагромождения застывшей лавы и выпирающие, пронизанные глубокими трещинами складки напластований. С противоположной стороны высились скалы Палео Камени и развороченный термитник вулканического конуса нового острова — Нео Камени. Они таяли в ультрамариновой дымке, сливаясь в общую массу. Неподвижное облачко зависло над уснувшим до времени кратером.

За нагромождением источенной морем магмы открылась гавань Афины — Атениос, сиротливо жмущаяся к подножью скальной стены. На буром, испещренном графитовыми жилами фоне картонными макетиками предстали коробочки портовых служб, ступенчатые кубики канатной дороги и спичка волнореза, укрывшего крохотные суденышки. Огибая изломанную береговую дугу, протянувшуюся от Ойи до Акротири, вертолет то почти опускался на воду, вздувая спиральные вихри бешеным вращением лопастей, то взмывал над скалами, открывая глазу рафинадную россыпь таких же игрушечных домиков, прилепившихся наверху. Голубые купола церквей, розовые арки и бледно-желтые эспланады, оттеняя эту неправдоподобную сахарную белизну, придавали горным селениям декоративно-сказочный вид. Упрощенные кубические формы компьютерной мультипликации болезненно сочетались с пастельными тонами рождественских марципанов. Пасторальный Эдем, подвешенный над затаившейся преисподней.

Перед загнутым острием южной оконечности пилот вновь набрал высоту и, дав полюбоваться раскопками Акротири, взял курс на восточный берег. Приземлились на поле возле деревни Агиа Параскеви, рядом с готовым взлететь оранжевым монгольфьером. На твердой почве аберрация несоразмерности спала с глаз. Горный склон, купол с крестом над плоскими крышами, планеры, спортивная авиетка — соотношение масштабов обрело привычные рамки.

Но сохранилось противоречивое ощущение духовного и, пожалуй, физического перерождения. Сам того не осознавая, Климовицкий настроился на ритмическую волну вечного теперь. Это означало не торопить события, не строить планов, не суетиться. То, чему суждено совершиться, найдет его и повлечет за собой. Собственно, так и случилось, когда он обнаружил, что на островах добыча вулканического пепла поставлена на поток. Не считая открыток с видами и фресками Акротири, тефра составляла основную продукцию здешней сувенирной индустрии. Спрессованная в фигурки, запечатанная в прозрачных пакетиках, она продавалась на каждом углу, будь то овощная лавка или лоток с засушенными морскими чудищами, кораллами и раковинами. Самым большим спросом пользовались «живые пейзажи». Слои красного, белого и черного пепла, помещенные в застекленную с обеих сторон раму, складывались в законченную картину. Перемещаясь при повороте, песок послушно ложился в невидимые колеи, создавая иллюзию морских побережий и пустынных барханов. Ничего не стоило разгадать тайну нехитрой ремесленной поделки, но противился разум, завороженный пустотой замкнутых в тесный прямоугольник нездешних пространств.