Читать онлайн «Все, что нам дорого». Страница 37

Они легли спать, не обменявшись больше ни единым словом. Среди ночи Энн разбудил звук падения тела на пол в центре спальни. Она подскочила к Теду как раз в ту минуту, как глаза его закатились и челюсть отвисла. Она звала его по имени, поворачивала его голову, посеревшее лицо, но он не отзывался – мертвый, далекий. Она, спотыкаясь, кинулась к телефону на тумбочке и набрала 911. «У моего мужа сердечный приступ», – задыхаясь, выпалила она, любовь и все давно ожидаемое ощущение неизбежности ее утраты снова нахлынули с одинаковой безысходностью. Но, уже диктуя диспетчеру адрес, она услышала, как Тед захрипел и пролепетал что-то бессвязное, приходя в сознание, заливая мочой себя и ковер.

– Мне показалось, что ты умер. – У нее в глазах стояли слезы.

– Извини, – прошептал он. – Извини, извини.

Она помогла ему сменить мокрое белье и лечь в постель.

– Извини, извини, – бормотал он, снова проваливаясь в сон.

Тед с головой ушел в свое новое дело и усилия, которые требовались, чтобы сдвинуть его с мертвой точки. Они с Карлом тратили долгие часы на то, чтобы обхаживать клиентов, следить за конкурентами, учиться работать вместе. После нескольких неудачных проб и ошибок они решили, что обсуждать с клиентами контракты и расценки будет Карл. Ему нравились переговоры, взаимные уступки, споры и торговля – все то, чего терпеть не мог Тед. Сначала Карл подтрунивал над ним: «Расслабься, развлекайся. Все это входит в правила игры». Но, если кто-нибудь спрашивал Теда, во сколько обойдутся окна или электропроводка, он воспринимал это как проявление неуважения лично к нему и вечно был на грани того, чтобы рявкнуть: «Черт возьми, платите либо проваливайте». Самое большое удовольствие он получал непосредственно на строительных площадках, когда собственными руками трогал инструменты и материалы, вдыхал запах свежей древесины.

И все же работа не поглотила его целиком, не ослабила беспокойства. И что-то произошло: Энн утратила веру в него. Сначала она думала, что это как с любовью, что она может скрываться и возрождаться вновь, но вскоре обнаружила, что, однажды потерянная, вера исчезает навсегда.

Тед видел в ее глазах эту матовую пустоту там, где раньше была вера, и впервые он терзался мыслью о возможности потерять ее, потерять то, что, несмотря на все перемены, он с самого первого дня их брака считал непреложным фактом, неизменностью, чем-то, что не нуждается каждый день в проверке и восстановлении.

Энн каждое утро вставала рано, одевала девочек в школу, варила им кашу. Она любила сидеть напротив них, смотреть, как они пьют молоко, как держат стакан обеими руками, широко раскрыв глаза, уставившись в какую-то точку в пространстве. Такие серьезные и сосредоточенные, словно смотрят в саму бесконечность.

Пока с какого-то момента они уже брали стакан не обеими руками, а небрежно, одной. Торопливые. Повзрослевшие. Все шло к тому, что они будут потеряны для нее.

Она решила взяться за благотворительную работу. Не совсем бескорыстно. Она надеялась, что заведет достаточно много знакомств, что у нее будет достаточно встреч, чтобы заполнить ежедневник в переплете из красной кожи, купленный в тот день, когда она приняла это решение. Самостоятельность казалась ей чем-то таким, что можно отработать, выучить через повторение. Она записалась на работу при больнице два дня в неделю по программе помощи – читать слепым.

Она сидела в стеклянной кабине с Марком Карински, красивым сильным мужчиной сорока четырех лет, который постепенно терял зрение из-за retinitis pigmentosa, неизлечимого заболевания глазной сетчатки. «Похоже на то, как с зеркала осыпаются осколки, – объяснил он ей. – В каких-то местах еще видно отражение, а в других – ничего». Он когда-то работал на «скорой», но теперь больше ни имел этой возможности. Однако ему все еще нравилось не отставать, быть в курсе дела по своей профессии, и каждую неделю он приносил бюллетень по заболеваемости и смертности, содержавший статистические данные о смертельных исходах за предыдущую неделю и об их причинах.

– Прочтите мне список, – велел он ей. – И пожалуйста, читайте быстро. Последний раз читали так медленно.

Сухой жар, исходивший от грязной батареи у окна, иссушал губы Энн, пока она читала. Марк открыл маленький пакет с орехами, который он купил в магазине диетических продуктов, и, торопливо проговаривая слова, она слышала, как оболочка раскалывается, ядро отделяется, жуется, проглатывается. Через каждые несколько минут он открывал циферблат на своих часах и дотрагивался до выпуклых цифр. Ровно через два часа после того, как она начала читать, он остановил ее, когда она спешила перейти к следующему параграфу: «Очень хорошо». Она подняла глаза и увидела обращенное к ней бесстрастное лицо. «Увидим ли мы вас в следующий вторник?»

Она было закивала, потом быстро сказала «да».

В тот вечер она попыталась передвигаться по кухне с закрытыми глазами или, чтобы точнее приблизиться к его описанию, загородив глаза чуть растопыренными пальцами. Она лежала в постели возле Теда с закрытыми глазами, по телевизору шел фильм.

– Ты не заболела? – спросил он.

– Просто устала.

К концу недели голени и колени у нее покрылись синяками от ее исследований.

Хотя в программе имелась установка на смену чтецов, чтобы предотвратить возникновение привязанностей, для Марка сделали исключение: ему было так трудно угодить, и вот, наконец, нашелся чтец, которого он одобрил. Каждый вторник и четверг Энн сидела с ним в маленькой стеклянной кабине. Он мог быть вспыльчивым, словно стремился избежать любой неловкости, любого намека на сочувствие, которое могла бы возбудить его прогрессирующая слепота, и поначалу Энн торопилась начать чтение, боясь отнимать у него время неуместной болтовней. Однако мало-помалу они начали разговаривать. Он каждый день часами занимался – ходил к одному китайцу, который учил его самообороне, как почувствовать приближение нападающего, и на его руках бугрились мускулы, выпирая из коротких рукавов рубашек, которые он предпочитал даже сейчас, в разгар зимы. Он рассказал Энн про свою подругу, только что оставившую его после четырех лет, и о своих планах вскоре переехать в Олбани или, может быть, в Нью-Йорк. «Если не можешь водить машину, в провинции жить невозможно, – будничным тоном сказал он ей. – Большие города для слепых гораздо удобнее». Когда заканчивался Бюллетень по заболеваемости и смертности, он просил Энн читать информационный бюллетень организации, к которой он принадлежал, «Светский гуманист». Слова для нее были разъединены, лишены смысла. Существовали только жар от батареи, орехи, ее пересохшее горло, ее желание произвести на него впечатление скоростью и эффективностью чтения.