Читать онлайн ««Если», 2011 № 02». Страница 76

Новые способы заигрывания со Вселенной (и вселенными) открыла перед фантастами квантовая механика. Одним из важных следствий — не научным, а, скорее, философским — открытия того особого значения, которое отводится наблюдению и наблюдателю в квантовой теории, стало возвращение человеку особой роли в мироздании, некоего привилегированного положения, которого он лишился, начиная с коперниковской революции.

Прямое развитие некоторые идеи и положения квантовой теории получили в цикле «Субъективная космология» одного из лидеров современной «твердой» НФ Грега Игана. В цикл входят три романа, представляющие разные версии мира по Игану: «Карантин» (единственный вышедший в переводе на русский), «Отчаяние» и «Город перестановок».

В «Отчаянии» Иган рассказывает о поисках единой Теории Всего, своего рода священного Грааля современной науки, и роли Ключевой Фигуры для объяснения космологии Вселенной. В романе блестяще описан конфликт научного и мистического мировоззрений.

Особо любима фантастами так называемая «многомировая интерпретация квантовой механики», предложенная Хью Эвереттом в середине прошлого века, которая постулирует основанное на квантовых эффектах существование непрерывного множества всех возможных состояний частиц в виде альтернативных вселенных.

Многие коллеги первоначально отнеслись к идеям Эверетта весьма скептически, другие же профессионалы по альтернативным вселенным фантастические возможности теории Эверетта оценили. Известно, что Майкл Муркок развивал концепцию своего Вечного Воителя под влиянием идей Эверетта, о которых он прочитал в «New Scientist».

Вскоре появился и специальный термин для обозначения множественных вселенных Multiverse (Мультивселенная), вошедший в обиход как в научном мире, так и в фантастическом сообществе. А в декабре 1976 года даже вышел специальный номер журнала «Analog», посвященный теории Эверетта.

Самым активным и последовательным пропагандистом «эвереттики» едва ли не во всей мировой НФ является российско-израильский фантаст и ученый Павел Амнуэль.

К идее множественности вселенных ведут разные пути. Предполагает существование других вселенных — «бран» — в многомерном пространстве теория струн. Иные вселенные со своими физическими законами могли возникнуть из того же первичного вакуума, который породил и нашу Вселенную в соответствии с инфляционной теорией.

Эти строки, более уместные в научном журнале, в статье имели бы мало смысла — не используй писатели эти концепции в своих произведениях. Например, Стивен Бакстер объединил в цикле «Множество» идеи инфляционной теории происхождения Вселенной и эвереттовской интерпретации квантовой механики.

Разумеется, нашлись авторы, которым и целого мира мало. Освоившись в нашей Вселенной, они занялись созданием собственных — «карманных», по выражению Филипа Жозе Фармера. Именно он в этом деле выступил пионером и застрельщиком, описав искусственную вселенную Многоярусного мира, сотворенную могущественным Властелином. По мере появления продолжений цикла множилось и количество вселенных, созданных Властелинами в соответствии с собственными, весьма причудливыми вкусами (среди таких миров, например, был невероятно изменчивый Лавалитовый мир). По Фармеру, кстати, и наш мир является искусственно созданным, представляя собой сферу с диаметром, равным троекратному расстоянию от Солнца до Плутона. Вся остальная воспринимаемая вселенная, включая звезды, туманности и даже красное смещение, свидетельствующее о разбегании галактик, является лишь мистификацией. Как тут не вспомнить о странном «эффекте пионеров», заключающемся в воздействии на космические зонды, вышедшие за пределы Солнечной системы, неизвестной силы, которая нарушает их рассчитанные траектории?

Искусственная Земля с отдельной, альтернативной историей фигурирует и у Вячеслава Рыбакова в «Гравилете «Цесаревич». Случайно созданная вселенная встречается в «Профессоре А.Донде» у Станислава Лема, который обращался к теме еще и в цикле о Трурле и Клапауции.

Создание новых миров в качестве копий или моделей первоначального образца (или даже Образца) лежит в основе «Янтарного цикла» Роджера Желязны, который высоко ценил творчество Фармера вообще и цикл о Многоярусном мире в частности. И некоторые параллели мироустройства вряд ли случайны. Впрочем, общие черты обоих сериалов в рамках нашего обзора — это удобный повод провести межевую черту между произведениями космологической фантастики и текстами, мироздание в которых основано на космогонических мифах. Если для первых важно знание строения вселенной и принципов ее формирования и эволюции, причинно-следственных связей между явлениями, то вторые удовлетворяются нарративом, историей сотворения мира, что характерно для произведений фэнтези. Вообще, можно заключить, что фэнтези и научная фантастика соотносятся между собой так же, как космогония и космология.

Особое место в ряду текстов космологической фантастики занимают произведения, в которых космология изображенная существенно отличается от космологии нашего мира. Конечно, создание таких миров, непротиворечивых и подчиняющихся не авторскому произволу, а физическим законам, пусть и отличным от тех, что действуют в нашей Вселенной, требует недюжинной научной подготовки и серьезной работы. Дополнительным препятствием является и действие так называемого антропного принципа в литературе.

Суть антропного принципа известный советский космолог Зелманов сформулировал следующим образом: «По-видимому, мы являемся свидетелями процессов определенных типов потому, что процессы других типов протекают без свидетелей». Иначе говоря, именно наблюдаемые свойства Вселенной сделали возможным существование наблюдателей. Применительно к фантастике формулировка антропного принципа звучала бы так: «Мы являемся читателями текстов, описывающих космологии определенного рода, потому что космологии иного рода описать невозможно». Действительно, задача описания абсолютно чуждой человеку вселенной художественными средствами не решается в принципе.

Однако попытки «модификации» знакомого нам мира все же предпринимались. Одна из первых — роман «Флатландия» (1884) Эдвина Эббота. Роман описывает плоский мир и его обитателей, которые (вероятно, в соответствии с антропным принципом для двухмерных существ) не в силах представить существование трехмерного пространства.

Действие трилогии Боба Шоу «Космонавты в лохмотьях» происходит в мире, где число пи равно трем. Айзек Азимов в романе «Сами боги» нарисовал картину энергетической эксплуатации параллельной вселенной, где действуют совершенно иные физические законы. А Вернор Виндж в дилогии «Пламя над бездной» и «Глубина в небе» описал анизотропную вселенную, в которой скорость распространения информации зависит от местонахождения и падает по мере приближения к центру. Хотя в этом можно увидеть и отражение традиционных, земных иерархий, на сей раз вплетенное в саму структуру пространства.