Читать онлайн «Тшай планета приключений.». Страница 167

«И какое место в этой величественной картине отводится пнумекинам?»

«Людям? Когда-то, давным-давно, зужма-кастшаи предоставили убежище беженцам-гхианам. Вместе с ними были люди женского пола и несколько женщин-матерей. Люди доказали свою полезность усердным трудом, полируя камни и выращивая кристаллы. Зужма-кастшаи обеспечили им мир и спокойствие. Так повелось испокон веков».

«А откуда люди происходят первоначально — это тебе известно?»

Вопрос о происхождении человека не интересовал девушку: «Гхианы? С поверхности, откуда еще?»

«Пнуме рассказывают вам о солнце, о звездах, о других мирах в космосе?»

«Нас учат тому, в чем мы больше всего нуждаемся: правилам подобающего поведения, — Зап-Сеитикс подавила вздох. — Теперь все это не для меня. Как другие удивились бы, увидев меня здесь!»

Насколько понимал Рейт, переживания девушки ограничивались проблемами, связанными с вынужденным неприличием ее поведения.

Баржа плыла по каналу. Голубое мерцание приближалось, ярчало, превращаясь в бледное сияние над головой, потом далеко впереди появлялся новый голубой светлячок. Рейт, утомленный скукой, не находил себе места. Полная, чернильная темнота нарушалась только маяками и размытыми отсветами фонаря на носовой площадке баржи. Женские интонации в голосе Зап-Сеитикс — сидящей в тени фигуры с неопределенными очертаниями — возбуждали в Рейте нездоровую игру воображения. Привычные движения девушки приобретали в его глазах провокационно-эротический смысл. «Как она может провоцировать меня или заигрывать, — осаждал он себя, — не сознавая сущности отношений между мужчиной и женщиной?» Любые подсознательные сексуальные побуждения в ее случае представлялись причудливым извращением, завуалированным проявлением преувеличенного запретами стремления к «нарушению спокойствия». Рейт вспомнил трепет ее теплого тела, прижавшегося к нему в воде, формы, проявившиеся под мокрой налипшей рубашкой — не следовало ли ему доверять инстинктам больше, чем логическим рассуждениям? Зап-Сеитикс внешне не проявляла никаких эмоций, кроме общей склонности к мрачным предчувствиям, но со временем стала разговорчивой. Теперь она могла рассказывать часами, тихим монотонным голосом, обо всем, что знала. Ее прошедшая жизнь, с точки зрения Рейта, была удивительно серой и однообразной, лишенной всяких волнений, вольностей и легкомыслия. Рейт не понимал: что могло наполнять воображение пнумекинов, вечно погруженных в мечтательную задумчивость? Девушка различала индивидуальные особенности бывших подруг, чутко воспринимая утонченные вариации соблюдения правил приличия и подобающего поведения, для нее игравшие такую же роль, как страстные или неистовые проявления темперамента для обитателей поверхности Тшая. Она знала об анатомических различиях между полами, но не строила никаких теорий, объяснявших положение вещей. Все это казалось Рейту чрезвычайно странным. Судя по всему, Убежища были инкубатором, где нарождались и вызревали хитросплетения многочисленных и разнообразных неврозов. Рейт не осмеливался расспрашивать слишком подробно — как только разговор касался сколько-нибудь интимных подробностей, девушка сразу начинала отмалчиваться. Удалось ли пнуме вывести породу людей с подавленным половым влечением? Или они подмешивали в пищу пнумекинов успокоительные средства, наркотики, гормональные препараты, устранявшие опасное стремление человека к постоянному размножению? Рейт пробовал задавать осторожные вопросы — девушка отвечала невпопад, рассуждая о материях, настолько удаленных от сути дела, что Рейт убедился в ее полном непонимании предмета. Зап-Сеитикс признала, что время от времени некоторым пнумекинам безопасная, размеренная жизнь в Убежищах становилась невмоготу. Таких отсылали на поверхность, под беспощадные лучи солнца, в мир изменчивых ветров, ливней и гроз, под устрашающую бездну усеянного звездами ночного космоса. Изгоям никогда не позволяли возвращаться. «Не понимаю, почему я не боюсь гхиана еще больше, — говорила она. — Может быть, во мне всегда была наклонность, свойственная гжиндрам? Я слышала, что огромные пространства вызывают смятение, многие сходят с ума. Я не хотела бы лишиться рассудка».

«Мы еще не на поверхности», — отзывался Рейт, на что она слегка пожимала плечами, как если бы вопрос о побеге не имел большого значения.

В том, что касалось способов воспроизведения потомства, применяемых пнуме, девушка не могла сказать ничего определенного, подозревая, однако, что соответствующая информация засекречена. На вопрос о количественном соотношении пнуме и пнумекинов она тоже затруднялась ответить: «Скорее всего, зужма-кастшаи более многочисленны, но многие из них никогда не появляются в Убежищах — они проводят всю жизнь в Глубинах, где хранятся ценные экспонаты».

«Какого рода экспонаты?»

Опять же, Зап-Сеитикс не располагала точными сведениями: «История Тшая уходит в немыслимую древность, записи ведутся с начала времен. Зужма-кастшаи тщательно регистрировали все, что когда-либо происходило. Они считают Тшай огромным музеем, где каждое событие, каждое дерево, каждый камень — неповторимый сувенир. Теперь на просторах гхиана поселились три расы пришельцев. Каждая живет по-своему, каждая оставляет следы в Вечности».

«Всего три?»

«Дирдиры, часчи и ванхи».

«А как же люди?»

«Люди? — с сомнением переспросила она. — Не знаю. Наверное, люди тоже когда-то прибыли из космоса. Если так, на Тшае встретились четыре расы. Такое случалось и раньше, самые странные существа посещали древний Тшай. Зужма-кастшаи никого не приветствуют, никого не выгоняют — только наблюдают. Они пополняют коллекции, приобретают новые экспонаты Вместилища Вечности, ведут архивные записи».

Рейт увидел пнуме в новом свете. По всей вероятности, аборигены Тшая рассматривали поверхность планеты как театральную сцену чудовищных размеров, где для них тысячелетиями разыгрывали великолепные трагедии — войны древних часчей и синих часчей, вторжение дирдиров, последовавшее встречное вторжение ванхов, всевозможные кампании, битвы, мятежи и геноциды, строительство городов, их упадок, запустение и превращение в руины, возникновение и вымирание племен и народов. Всем этим объяснялась молчаливая терпимость пнуме, допускавших присутствие на Тшае инопланетных рас — с их точки зрения, пришельцы только украшали орнаментальный ковер истории планеты. Рейт спросил девушку, вызывает ли в ней Тшай такое же эстетическое благоговение. Зап-Сеитикс апатично махнула рукой — нет, для нее история планеты ничего не значила, происходящее на поверхности ее нисколько не занимало. Тут Рейту удалось наконец заглянуть, как в озаренный молнией колодец, в самую глубину ее пустой души. Для дочери пнумекинов жизнь была банальным, пресным, бесцельным времяпровождением, требовавшим только терпения и подчинения. Все необычное, незнакомое вызывало страх и подозрения — страхом и подозрениями ограничивалась гамма сильных ощущений. О возможности радоваться существованию она не догадывалась. Рейт понял, каким он должен был выглядеть в ее глазах — дикарь из мира, где господствуют страх и боль, принимающий неожиданные решения, совершающий внезапные поступки, жестокий и грубый, хитрый и ловкий, в общем и в целом непредсказуемый, заставляющий постоянно опасаться крайнего неприличия, наихудших нарушений спокойствия. «Несчастное существо, — думал Рейт, — безобидное и бесцветное». Все же, вспоминая, как она цеплялась за него в воде, он сомневался и в этой оценке. В тихом омуте черти водятся. В бесконечной темноте воображаемые картины искушали его праздный ум, доводя его до лихорадочного возбуждения. Зап-Сеитикс каким-то образом почувствовала его внутреннее брожение и неловко отошла подальше в тень, предоставив Рейту насмехаться над собой в одиночестве. Что происходило у нее в голове?