Читать онлайн ««Если», 1994 № 11-12». Страница 36

В 1917 году американские исследователи как раз обнаружили, что продолжительность жизни дрозофил можно увеличить, снижая температуру их тела. Была установлена обратная связь между температурой тела и напряженностью обменных процессов, сроками жизни. Это явно просматривалось у рыб, земноводных. Но как с теплокровными животными? Человек близок к этому ряду, а постоянство температуры тела — одна из жизненных констант. Впрочем, у человека во сне температура тела снижается. С помощью самовнушения это умеют делать йоги, достигая снижения на 5–7,5 градусов. Так начинался путь идеи, которую в середине 60-х годов выскажет в своей книге физик Эттингер.

Открытие генетического кода, познание механизмов наследственности, законов синтеза белка, саморегуляции живого — биология подошла к пониманию сути процессов жизни. Значит, ими можно управлять? Снова оживились надежды на продление жизни, если не на бессмертие. К середине 90-х годов — как раз это время мы переживаем — предсказывалось, например, увеличение продолжительности жизни на 50 лет. При неуклонном ее росте в развитых странах прогноз, однако, не оправдался.

Задача конкретизировалась: увеличить продолжительность жизни человека до верхнего видового предела (имея в виду и цель стратегическую— увеличение самой видовой продолжительности жизни). А какова она? Основоположник современной геронтологии, немецкий ученый Гуфеланд полагал, что человек может жить 200 лет. Русские коллеги И. Мечников и А. Богомолец называли 120—130лет. Отечественные специалисты поздних поколений склонны считать пределы человеческой жизни более скромными — около 95 лет. Конечно, известно, что живет немало людей, перешагнувших столетний рубеж. Но, возражают ученые, диапазон продолжительности жизни имеет и верхнюю, и нижнюю точки. Долгожитель — точка верхняя, есть, соответственно, и противоположная.

Если продолжить поиски аналогий — с этого начинается статья, — можно легко обнаружить последователей того же Парацельса в новейшем времени. Вспомним сегодня двух отечественных ученых, которым, как некогда их коллеге Парацельсу, выпало оставить этот мир много раньше отмеренного природой срока. Соблазнительна мысль: не предчувствие ли раннего конца подвигает некоторых любопытствующих на поиски средств, этот конец отодвигающих? Как знать… Камень бессмертия, казалось бы, почти найденный, не помешал его изобретателю Парацельсу умереть всего лишь на 58-м году жизни. Об этом, слегка иронизируя по поводу всяческих панацей и их искателей, напомнил французский ученый А. Дастр. Добавив, что к тому же есть основания полагать: Парацельс умер не своей смертью.

Пожалуй, к искателям панацеи можно отнести и Александра Александровича Богданова, русского врача, математика, философа. Того самого, которого В. И. Ленин ругал за идеализм, посвятив этому изрядной толщины книгу — «Материализм и эмпириокритицизм». Бывший соратник Богданова весьма резко критиковал систему взглядов человека, с которым вместе создавал известную партию. Теперь можно сказать, что критика та немногого стоила: врач и математик Богданов был склонен к более основательным размышлениям и выводам, нежели его оппонент, называвший себя, как помните, всего лишь «журналистом». Впрочем, разговор не о разногласиях бывших соратников.

Уже после смерти того, кому суждено было стать первой советской мумией, Богданов, ушедший от большой политики довольно рано, создал первый в России институт гематологии и переливания крови. Сейчас процедура переливания крови стала рутинной, многие из нас хотя бы раз в жизни ее перенесли. Тогда, в начале 20-х, служба крови только создавалась, тем более первые шаги делала сама наука, кровь изучающая. Богданова отличал комплексный подход к организму человека. Переливание крови он рассматривал как универсальное средство повышения жизнеспособности. Ученый размышлял так: у ближайших к человеку животных нормальный срок жизни превосходит период роста в 5–6 раз. Допустим, что у человека рост заканчивается к 22–25 годам. Значит, жить человек должен 120–140 лет (как видим, примерно то же предполагали Мечников и Богомолец). Почему же люди умирают много раньше?

Работая над трудом своей жизни — Богданов назвал его «Тектология. Всеобщая организационная наука», ученый сделал попытку объединить, весь организационный опыт человечества. Он исходил из принципа единства строения и развития систем любых уровней организации. Во всякой системе возможен кризис. Как раз его переживали, с точки зрения Богданова, люди. Он видел, как многие из них умирали совсем молодыми в стране, где произошел гигантский социальный переворот. У Богданова даже появляется непривычный термин — совизношенность (советская изношенность), которую он видит повсеместно. Он пишет работу «Борьба за жизнеспособность», где дает обоснование методики обменных переливаний крови, исходя из принципа слабого звена каждой системы, каждого организма. Ученому кажется наиболее целесообразным обмен кровью (частью крови) между стариком и юношей. По мысли ученого, в старости организм производит недостаточно потребных для своей жизнедеятельности гормонов, что ускоряет старение. А организм юноши, не знавший ранее инфекций, с трудом противостоит случившейся болезни. Обмен кровью старика и юноши должен воздействовать на слабые звенья того и другого организма.

И все же, видимо, недаром бывший соратник называл Богданова идеалистом: предложенные им обменные переливания крови он возводит в принцип «физиологического коллективизма» — своеобразное воплощение популярной тогда идеи всеобщего Братства. В институте Богданова работала специальная лаборатория, где были начаты эксперименты по обменному переливанию крови. Первым волонтером, на котором ставился опыт, был автор идеи. Таких экспериментов — в разных модификациях — Богданов провел на себе 11. Результаты казались такими обнадеживающими… После следующего, 12-го переливания крови Богданов погиб. Причина смерти не совсем ясна, поскольку реципиент (молодой человек, которому соответственно была перелита кровь Богданова) избежал какой-либо отрицательной реакции. До последней минуты жизни ученый вел научные наблюдения, фиксируя изменения в своем организме. Это было вполне в духе первых героев и мучеников утопии.

Примерно в это же время интересные дела начинались в Москве у профессора Н. К. Кольцова, в его Институте экспериментальной биологии. Здесь делали смелые пересадки, закладывая основы будущей трансплантологии. Привлекала идея омоложения: по методике отечественного ученого Воронова пересаживались семенники (сначала животным, потом людям). Этой проблемой был весьма увлечен выпускник медицинского факультета Московского университета Алексей Андреевич Замков. Однако первые опыты кончились неудачей — ни иммунология, ни эндокринология еще не были готовы дать ответы на те вопросы, что вставали перед трансплантологами. Пересадка органов пока оставалась чем-то из области фантастики (есть основания полагать, что с опытами, проводимыми в кольцовском институте, был знаком М. А. Булгаков. Именно они натолкнули писателя на создание «Собачьего сердца»).