Читать онлайн «Дорога в Сарантий». Страница 97

Сначала он даже не хотел работать здесь. В детстве он, разумеется, собирался стать возничим, как все. Позже надеялся стать укротителем зверей у Синих, как отец, но реальность убила эту мечту, когда Кирос был еще совсем маленьким. Укротитель, подволакивающий перебитую ногу, не имел шансов уцелеть хотя бы в течение одного сезона среди крупных кошек и медведей. Отец Кироса обратился к руководству факции с просьбой подыскать сыну другое место, когда Кирос достиг нужного возраста. Синие обычно заботились о своих людях. Колеса администрации повернулись, и Кироса записали в ученики на большую кухню, к только что нанятому шеф-повару. Там не приходится бегать и уворачиваться от опасных зверей.

Если не считать самого повара.

Струмос снова появился в дверном проеме, ведущем из портика. Разик со своим обостренным инстинктом самосохранения тут же перестал ворчать, даже не оглядываясь. Шеф, казалось, пребывает в лихорадочном возбуждении, но он часто бывал в таком состоянии, так что это почти не имело значения. Мать Кироса побледнела бы, увидев, как Струмос мечется из жаркой кухни на холодный двор и обратно в такое время суток. Она твердо верила, что если пагубный воздух не прикончит тебя в черных глубинах ночи, то это сделают духи полумира.

Струмос из Амории был нанят Синими — говорили, за неслыханную цену, — из кухни ссыльного Лисиппа, бывшего квестора императорского налогового управления, изгнанного после мятежа. Две факции соперничали друг с другом на ипподроме — в беге колесниц, в театрах Империи — в поэтической декламации и групповом пении и — довольно часто — на улицах и в переулках при помощи дубинок и клинков. Хитрый Асторг решил перенести соперничество в лагерные кухни факции, и вербовка Струмоса — хотя он и оказался колючим, как растение из пустынь Сорийи, — была блестящим ходом.

Город несколько месяцев только и говорил об этом; многие патриции открыли в себе прежде неизвестную преданность Синим и с радостью толстели на банкетах в пиршественном зале факции. Они также вносили пожертвования, от которых толстел кошелек Асторга, что помогало его участию в лошадиных аукционах и переманиванию танцоров и возниц. Синие, по-видимому, нашли еще один способ бороться с Зелеными и побеждать их.

Синие и Зеленые сражались плечом к плечу два года назад, во время мятежа, но этот поразительный, почти беспрецедентный факт никак не уберег их от гибели, когда на ипподром пришли солдаты. Кирос, конечно, помнил этот мятеж. Один из его дядей был убит мечом на форуме перед ипподромом, и его мать после этого слегла на две недели в постель. В доме Кироса, как и во многих других домах всех рангов и классов, при упоминании имени Лисиппа Кализийца плевались.

Главный мытарь императора был безжалостным, но они все такие. Дело было не только в этом. О том, что творилось в его городском дворце после захода солнца, ходили страшные слухи. Всякий раз, когда пропадали молодые люди обоего пола, взгляды обращались к этим слепым, лишенным окон каменным стенам. Непослушных детей пугали толстым кализийцем, чтобы принудить к покорности.

Струмос ничего не прибавил к этим слухам, он был необычайно сдержан в отношении своего бывшего хозяина. Он явился на кухни и в погреба Синих и провел день, сердито изучая то, что там находилось. Потом выбросил почти все инструменты, большую часть вина, уволил всех, кроме двух младших поваров, до смерти запугал этих мальчишек, и не прошло и нескольких дней, как он начал творить блюда, которые потрясали и поражали.

Конечно, он никогда не был доволен: без конца жаловался, словесно и физически издевался над работниками, которых нанял, требовал у Асторга больше денег, высказывал свое мнение по любому поводу — от поэтов до правильного питания лошадей, — стонал насчет невозможности готовить изысканную еду, потому что приходится кормить так много необразованных пожирателей пищи. И все же, как заметил Кирос, несмотря на поток жалоб, блюда, которые они готовили на большой кухне, все время менялись, и Струмос не слишком стеснял себя в затратах во время утренних закупок на рынке.

Это было одним из самых любимых занятий Кироса — сопровождать повара на базар сразу же после утренней молитвы в часовне, смотреть, как он оценивает овощи, рыбу и фрукты, нажимает на продукты и нюхает их, иногда даже прислушивается к ним. Кирос изобретал меню на день прямо на месте, исходя из того, что находил на прилавках.

Собственно говоря, вероятнее всего, именно благодаря его откровенному интересу в такие моменты, как потом решил Кирос, повар и возвысил его, мойщика тарелок и бутылок, до положения ответственного за приготовление некоторых супов и бульонов. Струмос почти никогда не обращался к Киросу напрямую, но этот свирепый, толстый человек вечно разговаривал сам с собой на базаре, быстро переходя от прилавка к прилавку. А Кирос, как только мог, поспевал за ним на своей больной ноге. Он многое услышал и постарался запомнить. Например, он никогда раньше не представлял себе, что разница во вкусе между одним и тем же видом рыбы, пойманной на противоположном конце залива, у Диаполя и на этой стороне, у скал к востоку от Города, может быть так велика.

В тот день, когда Струмос нашел морского окуня из Спинадии на базаре, Кирос впервые увидел, как мужчина рыдает при виде пищи. Пальцы Струмоса, когда он ласкал блестящую рыбину, напомнили Киросу пальцы юродивого, сжимающие солнечный диск. Ему и всем остальным на кухне позволили попробовать блюдо из этой рыбы — слегка запеченной в соли и приправленной травами — после окончания вечеринки. Попробовав его, Кирос начал понимать определенный стиль жизни. Иногда он был склонен отсчитывать начало своей взрослой жизни от этого вечера.

В другое время он считал, что его юность закончилась после завершения Дайкании в конце этого же года, когда они ждали Скортия в конце холодной ночи и когда услышали внезапный, резкий крик, а потом топот бегущих ног во дворе.

Кирос неуклюже обернулся и посмотрел на входную дверь. Струмос быстро поставил чашу и бутылку вина, которые держал в руках. Три человека заслонили телами дверной проем, потом ворвались в комнату, и ее пространство внезапно показалось тесным. Одним из них был Скортий. В разорванной одежде, с кинжалом в руке. Другой сжимал обнаженный меч: крупный человек, привидение, капающее кровью, с кровью на мече.

Кирос, у которого отвисла челюсть, услышал, как гордость Синих, их любимый Скортий хрипло гаркнул:

— За нами гонятся! Зовите на помощь. Быстро! — Он выкрикнул это на одном дыхании.

Только позже Киросу пришло в голову, что если бы Скортий был другим человеком, он мог бы и сам позвать на помощь. Но вместо него вскочил Разик, бросился к внутренним дверям и через пиршественный зал помчался к выходу, ведущему к спальному корпусу, крича голосом, от которого кровь стыла в жилах: