Читать онлайн «Птица малая». Страница 133

Связав Эмилио руки, его поволокли мимо фонтанов, которые он видел из резиденции Супаари, через боковой вход провели во дворец, а затем вниз по коридорам, пестрящим разноцветными плитками, с полами из мрамора и яшмы, мимо внутренних двориков под сводчатыми ребристыми потолками. Даже самые простые детали интерьера покрывала позолота, стены затягивала сетка из серебряной проволоки – каждая диагональ четко обозначена, искрится драгоценными камнями: изумрудами, рубинами, аметистами, алмазами. Следуя меж конвоирами, Эмилио видел комнату с широким балдахином из желтой шелковистой ткани, вышитой бирюзовыми, ярко-красными и бледно-зелеными узорами, с кисточками и бахромой из золотой нити. Роскошное убранство комнаты довершала груда подушек, красных, голубых, цвета слоновой кости, обшитых золотой тесьмой.

Комната за комнатой – ни одной прямой линии, ни одного пустого места, ничего бесхитростного в своей простоте. Даже воздух был украшен! Всюду витали запахи: сотни ароматов, которых Эмилио не мог ни назвать, ни узнать. Это самое живописное и безвкусно декорированное место, подумал он ошеломленно, которое я когда-либо посещал. И выглядит и пахнет, точно дешевый бордель, правда, драгоценные камни здесь настоящие, а каждая драхма духов стоит, вероятно, как годовой урожай деревенской корпорации.

С каждым встречным Эмилио пытался говорить как на руандже, так и на ксане, но никто не отвечал, и сперва он решил, что все здешние слуги немые. Пока тянулся этот длинный день, ему отдавали короткие приказы на диалекте ксана, который был ему незнаком, как аристократический немецкий может быть незнаком простолюдину. Иди туда. Сиди здесь. Жди. Эмилио старался выполнять; если понимал неверно, получал затрещину. Понять его самого никто и не пытался.

Он не был связан, но не был и свободен. Помимо него, в незримых, но прочных клетках содержались и другие пленники. Можно было перемещаться из клетки в клетку, но не внутрь дворца. Зоопарк, думал Эмилио, пытаясь найти во всем этом смысл. Я в зоопарке.

Была здесь группа необычных и странных, но очень красивых руна, несколько джанаата, а еще особи, чей вид Эмилио не мог определить с уверенностью. Руна, делившие с ним эту позолоченную неволю, приходили к нему на помощь, когда он нуждался в ней из-за своих искалеченных рук. Они были необычайно ласковы и дружелюбны, старались вовлечь его в это странное сообщество, обитавшее в богато украшенных покоях. По-своему они были добры, но казались недоразвитыми, словно их вывели только ради внешности, – с шерстью необычных расцветок, пятнистой или пестрой, а одна была полосатая, точно зебра. У большинства были мелкокостные лица с признаками вырождения, кто-то имел гриву, у кого-то почти отсутствовал хвост. Никто не говорил на диалекте руанджа, который он изучал в Кашане.

Плененные джанаата содержались в отдельном помещении и не обращали на Эмилио внимания, хотя он не заметил никакого отличия в их статусе внутри зоопарка. Они были облачены в громоздкие одеяния с головными уборами, закрывавшими их лица, более мелкие, чем у Супаари. Позже Эмилио выяснил, что они женщины, а еще позднее осознал, что они, должно быть, выполняют тут роль стерильных партнеров, про которых ему рассказывал Супаари. Эмилио обращался к ним на ксана, просил объяснить ему, что это за место, но они не откликались. Он так и не смог добиться, чтобы с ним поговорили хоть на каком-то из языков.

У Супаари его кормили нерегулярно, хотя обильно, словно домашнюю зверушку, к которой утратили интерес. Здесь же еду предоставляли в любое время, по желанию, – видимо, потому что тут было много руна, нуждавшихся в постоянной кормежке. Но ему не хотелось есть. Правда, руна так трогательно радовались, когда он принимал от них пищу. Поэтому Эмилио ел, чтобы отплатить за доброту.

Ему пришло в голову, что теперь он совершенно бесполезен и, вероятно, содержится здесь в качестве диковинки, столь же необычной и странной, как яркие безделушки, которыми, как он видел в тот первый день, набиты палаты и альковы Галатны. А затем Эмилио снабдили ошейником, украшенным драгоценными камнями, и его унижение сделалось полным. Он стал точной копией капуцина, которого держал на золотой цепочке какой-нибудь европейский аристократ шестнадцатого века.

Супаари, сколь бы холодно и высокомерно он ни держался, был, по крайней мере, умным собеседником. Ныне Эмилио пытался противостоять разрушительной силе полного интеллектуального одиночества, быть терпеливым к пустой нереальности, которую ощущал. Он решал в уме арифметические задачи или пел песни, молился, но вдруг в ужасе осознавал, что смешивает языки. Он больше не был уверен в различиях между испанским и руанджа, и это пугало его столь же сильно, как недавние трагические события. Настал день, когда Эмилио понял, что не может вспомнить имен своих соседей в Пуэрто-Рико. Я теряю рассудок, подумал он.

Все это время Эмилио был растерян и подавлен безотчетным страхом, но заставлял себя придерживаться какого-то режима, выполнять упражнения. Это веселило его сокамерников-руна, но он не сдавался. В распоряжении узников имелись пахучие ванны, изощренные и вычурные, как и все прочее в этом месте. Поскольку тут никто ему не приказывал, Эмилио выбирал воду с наименее отталкивающим запахом и старался как мог содержать себя в чистоте.

– Расскажи нам, – услышал он голос отца Генерала.

– Я думал, что меня продали в качестве зоологического образца, – сказал Эмилио Сандос, дрожа всем телом, уставившись в стол; каждое тихое слово – отдельный акт самоконтроля. – Какое-то время я полагал, что нахожусь в зверинце, которым владеет Рештар Галатны. Аристократ. Великий поэт. Автор многих песен. Господин разносторонних вкусов. На самом деле это был гарем. Подобно Клитемнестре, я должен был выучиться смирению и покорности.

Минуло три недели или месяц, когда один из охранников подошел к месту, выделенному для Эмилио, и заговорил с руна, пыхтевшими, подергивавшимися и теснившимися вокруг него. Эмилио не имел понятия, о чем речь, поскольку не прилагал никаких усилий выучить что-то, кроме самых элементарных фраз, на языке, который был тут в ходу. Наверное, это было формой протеста. Если он не станет учить язык, то и не должен здесь оставаться. Глупо, конечно. По причинам, которые Эмилио не мог сформулировать, он вдруг испугался, но успокоил себя мыслями, которые очень скоро вдребезги разобьют его душу. Он сказал себе: я в руках Господа. Что бы ни случилось со мной, случится по воле Божьей.

Ему выдали одеянье, очевидно, сшитое специально для него, так как оно пришлось впору. Одежда была тяжелой и жаркой, но лучше так, чем разгуливать нагишом. Крепко держа за руки, его отвели в простую и пустую белую комнату, лишенную мебели и запахов. Она поразила его. Эмилио испытал такое облегчение, выбравшись из сумбура, из зрительной, обонятельной и слуховой неразберихи, что едва не пал на колени. Потом он услышал голос Супаари и с забившимся сердцем ощутил прилив надежды. Супаари заберет меня домой, подумал Эмилио. Все это было какой-то ошибкой, решил он и простил Супаари за то, что тот не пришел раньше.