Читать онлайн «Волшебники Маджипура». Страница 29

- И это вы считаете хорошим началом?

- Думаю, что я прав, госпожа.

- Мне лично оно кажется очень плохим.

- Да, он был возмущен в конце разговора и в начале тоже сердился. Но все же время от времени он серьезно задумывался. Я видел это по его лицу. Он размышляет и просчитывает варианты, госпожа, таков его характер.

- Да. Я знаю характер моего брата.

- Зерно посеяно. Принц будет стремиться преодолеть искушение, поскольку - все мы знаем вашего брата - он не из тех, кто способен с легкостью восстать против существующего порядка. Но в глубине души ему нравится и то, что другие видят в нем короля. Он, возможно, не позволил бы себе думать о таких вещах; но когда предложение исходит со стороны, это меняет дело. Его можно уговорить, госпожа. Я уверен в этом. Вы без труда могли бы сами убедиться в моей правоте. Достаточно подойти к нему, восхититься присущим ему королевским достоинством и понаблюдать за ним в это время. Когда я заговорил об этом, его щеки зарделись. О да, госпожа, да, да. Его можно склонить в эту сторону.

7

О первый день Понтифексальных игр высшие сановники королевства нанесли формальный визит понтифексу, который все еще пребывал между жизнью и смертью, упрямо отказываясь сделать еще один шаг вперед и вернуться к Источнику Всего Сущего. Такое впечатление, что они считали необходимым испросить у него разрешения начать те Игры, которые, согласно древней традиции, должны были знаменовать его уход из мира.

Умирающий понтифекс с закрытыми глазами лежал на спине - почти незаметная фигурка на огромной императорской кровати под пышным балдахином. Его кожа стала совсем серой. Длинные мочки ушей странным образом обвисли. Черты лица были лишены всякого выражения, словно прикрыты костяной маской. Только медленное с трудом угадывающееся дыхание указывало на то, что в этом иссохшем старце еще теплится жизнь, но даже и оно, казалось, временами надолго прекращалось.

Все до одного были согласны с тем, что пришло время его ухода. Жизнь этого немыслимо древнего человека растянулась более чем на столетие. Сорок с лишним лет он занимал трон понтифекса, а до того еще около двадцати короналя... Более чем достаточно.

Романтический мечтатель по натуре, жизнерадостный и веселый по характеру, Пранкипин обладал неисчерпаемой энергией и жизнестойкостью. Он прославился теплотой и заразительной силой своей улыбки. Даже на монетах его всегда изображали улыбающимся. И сейчас, на смертном ложе, он, казалось, улыбался, словно мышцы его лица давно забыли любое другое выражение. Несмотря на глубочайшую старость, понтифекс в эти дни выглядел на удивление юным. Его щеки и лоб были гладкими, почти как у ребенка, все морщины и складки, образовавшиеся на протяжении долгой жизни, за последние недели почти полностью исчезли.

В комнате, где в ожидании смерти лежал старый понтифекс, царила полутьма. Голубоватый дым поднимался от треножников, на которых красноватыми угольками тлели заморские благовония. В совсем темном углу стоял стол, на котором, приглядевшись, можно было рассмотреть высокие стопки книг, содержавших тексты заклинаний, составы зелий, таблицы движения звезд - все то, что монарх изучал или делал вид, что изучал. Изрядная куча томов лежала на полу рядом с умирающим. Подле кровати с серьезным видом стояли трое магов: вруун, су-сухирис и гэйрог с серо-стальными глазами. Негромкими низкими голосами они непрерывно выпевали таинственные заклинания, назначением которых было оказать поддержку уходящей душе понтифекса, когда она сочтет себя готовой к последнему путешествию.

Все, близко причастные к делам управления как в Лабиринте, так и в Замке, знали их по именам. Врууна звали Сайфил Тиандо, гэйрога - Варимаад Клайн, а су-сухириса - Ямин-Даларад. Эти три мрачные существа были предводителями того огромного отряда провидцев, гаруспиков1, некромантов, фокусников и чернокнижников, который Пранкипин собирал вокруг себя на протяжении двух заключительных десятилетий своего владычества.

Украшенные знаками отличия своего ранга, сжимая в руках жезлы своего искусства, окутанные темной непроницаемой аурой своей магии, они держались высокомерно и отстраненно, словно не замечая свиту короналя, намеревавшуюся войти в спальню императора. На протяжении многих лет эти трое неотлучно находились возле стареющего понтифекса, помогая ему - или руководя им - в решении самых важных вопросов.

В последнее время для всех и каждого стало очевидным, что именно они, а не кто-либо из верховных чиновников понтифекса и даже, возможно, не сам понтифекс являются реальными носителями власти в правительстве Лабиринта. Сегодня ни у кого из тех, кто взирал на их властные позы и начальственное выражение лиц, в этом не осталось ни малейшего сомнения.

Но на церемонии присутствовали и трое верховных министров двора понтифекса. С мрачным, почти зловещим видом они сгрудились слева от изголовья умирающего, словно пытались противостоять трио, расположившемуся с другой стороны: Орвик Сарпед, министр внешних сношений; Сегамор, личный секретарь понтифекса, и Кай Канамат, главный спикер понтифексата. Эти люди занимали свои посты с незапамятных времен, и все трое уже достигли глубокой старости. Самым дряхлым из них был Кай Канамат; глядя на его, казалось, вот-вот готовую порваться высохшую кожу, из-под которой выпирали хрупкие кости, можно было подумать, что он мумифицировался заживо.

1 Гаруспики - жрецы, гадающие по внутренностям жертвенных животных и истолковывающие явления природы.

Некогда они, а не окружившие позднее Пранкипина маги были здесь истинными носителями власти. Но то время давно минуло. Вне всякого сомнения, все они были бы рады расстаться со своими обязанностями и кануть в безвестность покоя, как только душа Пранкипина расстанется с телом.

В комнате находились также два личных врача понтифекса, Баэргакс Воур Айязский и Гелен Гимайл. Для них время славы также заканчивалось.

Никогда больше не придется им требовать от бюрократов Лабиринта благодарности за свое умение поддерживать и продлевать жизнь понтифекса. Император уже перешел ту грань, до которой их искусство еще могло помочь ему; близилась неизбежная смена администрации Лабиринта, и всем, кто прижился в ее закоулках, предстояло их покинуть. И сейчас, находясь почти буквально в тени троих магов, Баэргакс Воур и Гелен Гимайл были похожи на опустевшие стручки; они исчерпали свое умение и вот-вот должны были лишиться своих полномочий.

Что же касается самого понтифекса, то он лежал неподвижно, закрыв глаза, похожий на собственное восковое изваяние, в то время как самые мощные столпы власти Маджипура готовились совершить то, что, как они страстно надеялись, будет воспринято как последнее выражение преданности и почтения верховному властителю.