Читать онлайн ««Если», 1993 № 01». Страница 45

— Не знаю, — ответил Оскар. — Мне все равно. Вы никогда не думали, что велосипеды похожи на людей? Я имею в виду, что из всех машин в мире только велосипеды бывают мужскими и дамскими.

Мистер Уотни хохотнул, сказал: «Точно» — и добавил, что никогда не задумывался над этим. Тут Оскар спросил, не желает ли мистер Уотни что-нибудь приобрести.

— Да, покажите, что у вас есть. Скоро у моего сына день рождения.

Оскар одобрительно кивнул.

— Вот отличная вещь, — сказал он, — нигде такой не найдете. Фирменная штучка. Сочетает в себе лучшие качества французского гоночного велосипеда и стандартной американской модели. Три вида — детский, дамский и мужской.

Мистер Уотни осмотрел велосипед и сказал — это именно то, что ему нужно.

— Кстати, — спросил он, — а где тот красный французский велосипед, который раньше стоял у вас?

Оскар нахмурился, но затем его лицо разгладилось.

— А, тот старый французский велосипед! Он у меня вроде производителя, как на конном заводе.

И они оба расхохотались. Затем Оскар рассказал еще пару забавных историй, мистер Уотни купил велосипед, они выпили по этому поводу пару бутылок пива. Они снова смеялись, потом говорили: надо же, какой ужас, бедный Фред, как это могло случиться, что его нашли в собственном шкафу с толстой проволокой от плечиков, которая плотно обвивала его шею.

Перевел с английского Сергей КОНОПЛЕВ.

«Цивилизация плечиков для одежды», «общество гоночных велосипедов», — все это звучит скорее забавно, нежели пугающе. Однако фантазия Аврама Дэвидсона (заслужившая, кстати, премию «Хьюго») ставит вопрос, далеко не праздный. Создав «вторую природу», что приобрело человечество: союзника или конкурента? Каков смысл существования мира вещей, мира технологий, не наделен ли он собственной логикой развития? Точка зрения, изложенная А.Назаретяном, более популярна среди писателей-фантастов, чем его коллег-философов, но читателей она, несомненно, заинтересует. Тем более, что срок, отмеренный нам автором, занимает несколько тысячелетий, так что есть время подумать.

Приятно думать о будущем в духе писателя Ивана Ефремова: потомки будут умными, красивыми, благородными, сильными, счастливыми и, главное, очень похожими на нас. Это почти так же приятно, как полагать, что мы живем в центре Вселенной и мир вертится вокруг нас, — и, увы, так же безосновательно.

Слишком хорошо известно, что цивилизация вступила в полосу обостряющихся глобальных кризисов. Некоторые ученые убеждены, что спасать человечество уже поздно, точка развития, до которой поворот был бы еще возможен, пройдена. Я думаю, что это не так, и полезнее было бы без экзальтации попытаться представить «бифуркационную фазу» (т. е. момент, в который возможны многие варианты развития), переживаемую нынешними поколениями.

На ближайшее столетие, по большому счету, возможны три сценария со множеством вариаций. Первый — планетарный коллапс вследствие атомной войны, глобальной экологической катастрофы. Либо это может быть медленная деградация природы, генетического вырождения человечества. Поразительно видение Томаса Злиота: «Именно так и кончается мир, — не раскатом грома, а всхлипом»…

Второй сценарий немногим более соблазнителен. Это возврат цивилизации к доиндустриальным формам существования на фоне религиозного ренессанса и прочих ретроградных тенденций. Затяжные войны, но без применения новейших видов оружия массового уничтожения. Беспредел насилия, голод, эпидемии сокращают население Земли в 10–15 раз — до того количества, какое доиндустриальное производство способно худо- бедно прокормить…

И, наконец, третий сценарий — наиболее перспективный, хотя тоже весьма далекий от идиллии: движение к информационной цивилизации, трансформация биологической основы самого человека, его сосуществование с искусственным интеллектом. Это путь «прогрессивный», и как таковой он концентрированно воплощает не только достоинства, но и все пороки прогрессивного развития.

Критики «технологической» цивилизации часто призывают вернуться к естеству, видя в этом выход из обостряющегося кризиса. Но что есть «естество»? Сами законы природы неоднозначны и противоречивы. Закон возрастания энтропии гласит, что наиболее «естественное» состояние материи — равновесие. Однако жизнь — это неравновесие, и сама жизнедеятельность есть постоянная работа против равновесия, энтропии. Между тем, законы термодинамики неумолимы: работа требует расхода энергии, а свободная энергия возникает при разрушении других организмов. Но и ресурсы среды небеспредельны…

В этой глубокой коллизии кроется источник качественного роста.

Пока позволяют доступные ресурсы, живое вещество развивается экстенсивно, прямолинейно. Но рано или поздно наступает кризис. Чаще всего он разрешается консервативными способами — например, колебанием численности популяции или взаимным колебанием популяции хищника и жертвы. Когда же консервативные механизмы не срабатывают, происходит качественное изменение. Тому в истории Земли масса примеров. Природе, чтобы сохраниться, приходилось развиваться: росло внутреннее разнообразие биосферы, на ее верхних этажах возникали более сложные организмы с более изощренным поведением, более емким, динамичным интеллектом. И с каждой геологической эпохой биосфера все более удалялась от равновесного — «естественного» состояния, рождая в своих вершинных экологических нишах все более странные, «противоестественные» организмы. До тех пор, пока из нее не начало выделяться существо, самое невероятное из когда-либо живших на Земле, — невероятное своей механикой (прямохождение), анатомией (непропорционально развитый мозг) и, главное, поведением. Оно стало систематически производить орудия труда и, вообще, формировать себе искусственную — то есть противоестественную в квадрате! — среду. Исконный конфликт между живым и косным веществом дополнялся новым, столь же неустранимым: между живой природой и нарождающейся цивилизацией…