Читать онлайн «Градгродд. Сад времени. Седая Борода». Страница 54

IV. Лишь нечто большее, чем смерть

Странствия Духа были сравнительно легким делом для освоивших Теорию Уинлока. Но возвращение в «настоящее» оставалось столь же болезненным и трудоемким процессом, как и появление на свет. Ведь, по сути дела, это являлось вторым рождением, и человеку грозили те же опасности, что и при появлении из материнского чрева. Какая-то еще не исследованная часть мозга вела Буша к намеченной цели в кромешной тьме по бесконечному лабиринту.

Но вскоре в его сознание ворвался свет. Он лежал на кушетке, и неизъяснимое спокойствие теплой волной растекалось по телу.

Наверное, он дома.

Буш медленно открыл глаза: да, так и есть. Он вернулся на Стартовую Станцию, с которой когда-то начал свой долгий путь.

Он находился в некоем коконе, в изолированной комнатке, не отпиравшейся с того зимнего дня две тысячи девяностого года, когда он отправился в прошлое. Прямо над его головой помещалась капсула, внутри которой поддерживалась жизнь кусочка ткани его тела и четверти пинты его крови. Они, как якорь, привязывали его к «настоящему», чтобы обеспечить его возвращение домой.

Буш сел, разорвав пластиковый кокон, — точно так же, как вылуплялись рептилии из своих Амниотических Яиц (пропади они все пропадом) — и оглядел комнатку. Часы-календарь, не дожидаясь вопроса, заявили, что сегодня вторник, второе апреля две тысячи девяносто третьего года. Вот так штука!

Буш и не подозревал, что отсутствовал так долго. Всегда чувствуешь себя ограбленным, когда по возвращении вдруг обнаруживаешь, сколько времени прошло в твое отсутствие. Ибо прошлое — это вовсе не реальность; это — воспоминания, иллюзия, если угодно. А реально настоящее существует только по той системе мимолетного времени, которую изобрело человечество себе во вред.

Выбравшись наконец из кокона-яйца, Буш посмотрел на себя в зеркало. Среди стерильного окружения он выглядел настоящим бродягой и оборванцем, чумазым похуже Энн. Он всучил свои мерки автомату, и через минуту из недр машины выскочил новый, с иголочки, комбинезон. Буш разделся, снял с решетки-обогревателя чистое полотенце и прошлепал в душ.

Каким блаженством показался ему тугой водопад горячих струй! Бушу снова припомнилась Энн, давно не мытая, затерявшаяся где-то в дальней, стародавней эпохе, что для него самого уже обернулась плитой песчаника. Теперь придется привыкать к мысли, что она была лишь одной из мимолетных точек на линии его жизни — пройденной и полустершейся в памяти. Поскольку нет никакой надежды на то, что они свидятся снова.

Через четверть часа Буш был готов к тому, чтобы покинуть свое убежище. Он позвонил, и на звонок явился служащий — отперев дверь, он ненавязчиво вручил вновь прибывшему счет за комнату и услуги. Буш тихо присвистнул, увидев количество нулей; но пусть об этом болит голова у других: все расходы возмещались Институтом. Надо бы явиться туда с отчетом, эдаким оправданием в том, что два с половиной года потрачены не зря. Но сначала — домой, исполнить святой сыновний долг. Все, что угодно, лишь бы оттянуть тягостный момент вручения начальству отчета.

Вскинув на спину ранец, Буш направился к выходу по коридору. По обе стороны мелькали двери — Два бесконечных ряда дверей, за которыми сотни таких, как он, бедолаг искали спасения в прошлом от настоящих проблем. В фойе, на потолке, расположился один из его группажей. Когда-то Буш очень гордился им; теперь он внушал ему отвращение — Борроу затмил все его шедевры. Запретив себе смотреть вверх, он вышел на улицу.

— …Такси, сэр?

— Подарок домашним, сэр, посмотрите!

— Цветы! Цветы! Всего минуту как с клумбы!

— Дядечка, дай десять центов!

Вот он и дома; уличные крики и шум вернули его к позабытой реальности. Казалось, все здесь было, как прежде. Пожалуй, из всего этого тоже получилось бы неплохая картинка для учебника. Итак, слева направо: мальчишка-попрошайка, затем бродяга, таксист, торговец-разносчик с лотком игрушек, отгоняющий прочь скверно одетого малыша. А на заднем плане — чистенькое здание Стартовой Станции, откуда он только что вышел, — инородное тело среди неказистых домов и неухоженных дорог.

Буш протолкался сквозь толпу у ворот и пошел было пешком, но передумал и вернулся к таксисту, который скучал, поплевывая в окно. Буш назвал адрес отца и спросил о цене. Ему немедленно сообщили требуемое.

— Да вы в своем уме?! На такие деньги я смог бы объехать всю страну!

— Теперь — навряд ли: цены взлетали несколько раз, пока вы там мотались по прошлому.

Это уж все время так, что верно, то верно. Буш взгромоздился на сиденье, шофер врубил мотор, и они тронулись в путь.

Цены ценами, но какой воздух! Ароматный, густой, насыщенный. Кислородные фильтры — хитроумные штуковины, этого у них не отнимешь; но они начисто лишают тебя чудесных ощущений дыхания полной грудью, и каждый раз открываешь для себя все это заново. А впридачу к волне запахов на Буша обрушилась целая симфония звуков. И даже самые резкие из них показались ему пленительной музыкой. Как же отрадно ощущать тепло каждого предмета, чувствовать его особенную, шероховатую или гладкую, поверхность!

Он сознавал, что, однажды попав в прошлое, он никуда от него не уйдет и что новое Странствие неизбежно. Но невозможность чувствовать, щупать, нюхать мир прошлого всегда его угнетала и заставляла стремиться домой. Вот такой парадокс. А ведь раньше ему думалось, что он пресытился этим сияющим, грохочущим, осязаемым миром…

Когда первая эйфория прошла, Буш увидел, что «настоящее» две тысячи девяносто третьего года далеко от совершенства — намного дальше, чем теперь прошлое две тысячи девяностого. Но, может, он просто слишком давно здесь не был? Может, мир рептилий стал ему просто привычнее, а потому ближе?

Глядя на развешанные где попало лозунги, которые он напрасно пытался понять, Буш сумрачно подумал, что на самом деле он остался чужим как в прошлом, так и в настоящем.

Остановка. Надо пропустить колонну марширующих солдат.

— А что, в городе сейчас беспорядки? — осведомился Буш.

Шофер ответил неясным жестом.

Буш долго не мог уяснить, почему улица его детства показалась ему теперь теснее, мрачнее и пустыннее, чем когда-либо в прошлом. Не оттого ведь, что окна кое-где были разбиты, а кое-где заколочены, не из-за прибавившегося на асфальте, — к такому зрелищу он уже привык. Только расплатившись с таксистом и обернувшись к родительскому дому, он вдруг понял причину: все деревья перед ним были безжалостно срублены под корень. В садике перед домом, сколько Буш себя помнил, всегда шелестели тенистые вишни: отец посадил их, когда только-только открыл практику. Сейчас они стояли бы в цвету.