Читать онлайн «Аномалия». Страница 32

Потом следом показали взрослого мужчину, который бросился под колеса автомобиля, совсем юного паренька, однажды вечером шагнувшего с балкона собственного дома, затем женщину, полоснувшую ножом по венам прямо за готовкой семейного ужина…

Когда видеоряд закончился, и на мониторе завертелась эмблема Центра евгеники, Феликс снова поднялся с кресла.

— Как вы, наверное, заметили, — сказал он, — природа этих самоубийств вряд ли носит рациональный характер, если такое определение вообще уместно в данном случае. Все выжившие говорят, что ничего не помнят и вообще не понимают, как могли решиться на такой шаг. Они делали это неосознанно, как будто по указанию. Щелк! Сработал рычажок – и человек взялся за нож или выпрыгнул в окно.

— То есть, вы хотите сказать, что имел место эффект зомбирования? – перебил Феликса все тот же мужчина с эмблемой американского континента.

По залу покатился шумок. Кто-то язвительно хихикнул. Мне вдруг захотелось запустить чем-нибудь в этого умника, чтоб сидел и не перебивал. Но Феликс, как всегда спокойно и сдержанно, поправил очки и ответил:

— Можно сказать и так. Но это неправильная формулировка. Она подойдет для дешевого фильма ужасов, но не для научного исследования. Вообще, такая программа самоуничтожения заложена природой в каждом организме. Это старость и, как следствие, смерть. Старение – прекрасный механизм регулирования популяции, избавления от больных особей. Смерть клетки, а, следовательно, и смерть организма — функция запрограммированная. Мы научились с этим бороться с помощью процедуры нановкрапления. Она помогает растянуть человеческую жизнь, замедлить процессы старения, но теперь нам предстоит не менее сложная задача —  научиться бороться с последствиями вмешательства в эти сложные процессы.

— Феликс Эдуардович, ближе к делу, — Сагалов терял терпение. Видимо, все то, о чем тут последний час говорилось, уже набило оскомину и ему не терпелось закончить этот балаган. – Не надо объяснять прописные истины. Тут не детский сад. А если кто и оттуда, — Сагалов посмотрел на выскочку, постоянно перебивающего доклад, — то просьба выйти или сидеть тихо, пока его не поставили в угол.

Почему-то покраснел Феликс, а не умник с эмблемой на пиджаке. Тот, как ни в чем не бывало, потянулся за стаканом воды и, похоже, вообще не понял, о ком речь.

— Я продолжу, если позволите, — сказал Феликс. – Итак, как вам известно, в последнее время мы столкнулись с массой патологий беременности у женщин старше второго поколения. Столкнулись с новыми аномалиями, которые сложно выявить до рождения ребенка. Далее последовал бум самоубийств… Из всего этого напрашивается один вывод: природа нашла новый способ контроля человеческой популяции. Мы лишили ее излюбленного механизма естественного отбора – старения и смерти. Теперь в ход пошел другой способ сокращения численности.

— То есть вы хотите сказать, что население Земли нужно сокращать? – послышался все тот же гнусавый голос. — Но нас ровно столько, сколько нужно, сколько планета способна вынести и прокормить, разве не так? И при чем здесь самоубийства и патологии беременности?

— Патологии появились в результате того, что рожать стали женщины старше сорока и к тому же второго, третьего и даже четвертого поколения. Они получили в наследство от своих родителей массу самых разнообразных мутаций и, добавив свои, передают их своим детям. Это как снежный ком! Все больше и больше! Пока, наконец, организм вообще станет нежизнеспособным, — Феликса начинало трясти. Казалось, еще минута и по его белоснежному комбинезону раскаленными струйками побежит лава. – А самоубийства? Известно ли вам о так называемом парадоксе «лишних причин смерти»? – Феликс пересек зал несколькими шагами и в миг оказался возле умника, встал у него за спиной, как учитель над балбесом-учеником, и медленно, разделяя слова, объяснял: – Парадокс «лишних причин смерти» заключается в том, что снижение смертности по какой-то одной причине, например, старению, может сопровождаться ее повышением от других — например, от аномалий, не совместимых с жизнью, новой болезни или самоубийств. В результате – число умерших остается неизменным. Смерть собирает свою квоту, вне зависимости от наших усилий что-либо изменить. Это понятно?

— Понятно, — робко ответил выскочка, когда Феликс процедил последние слова прямо ему в ухо.

— Вот и славно, что понятно, — он снова направился в центр зала. – К тому же, мы наивно предполагали, что держим прирост населения под контролем. В рамках своих округов и прочих административных единиц – да. Но в рамках всей планеты… увы. До сих пор существует немало областей, где нет никакого контроля… ни рождаемости, ни смертности.

Монитор снова засиял. На этот раз там замелькали спутниковые снимки Африки, Антарктиды, Австралии, нескольких бывших стран, которые превратились в острова-изоляторы. Потом показали небольшую деревушку: низкие хижины, накрытые какими-то соломенными нашлепками, жались друг к другу под дырявой тенью деревьев. Возле домиков сидели чернокожие женщины, что-то выкрикивали, улыбались и махали в камеру руками с белыми ладонями. Рядом без штанов, в коротких рубашечках, а то и вовсе без них, босиком бегала детвора. Мальчонка в большой плетеной шляпе вышел из домика, испуганно глянул прямо в объектив и с криком понесся по улочке. Мужчины стояли у своих домов и смотрели настороженно.

— Вот, например, Африка, — Феликс комментировал видеоряд. — За последние пять лет численность местного населения на этом континенте удвоилась. Люди оправились после катаклизмов и войны, приспособились к новым условиям жизни и стали рожать детей. Прирост продолжается. Женщины там рожают, начиная с пятнадцати лет, а то и раньше. В одной семье в среднем трое детей и больше. По-другому им не выжить. Такая же ситуация на остальных клочках земли, где еще остались люди. Продолжительность их жизни невелика, но они успешно компенсируют это высокой рождаемостью. Так что, наш контроль численность населения планеты носит лишь местечковый характер. А последствия – глобальный. Там прибавилось, здесь – убавилось.

Над головами присутствующих осторожно высунулась рука. Все тот же мужчина робко, как в школе, сигнализировал о желании спросить или высказаться. Феликс кивнул.

— То есть, вы хотите сказать, что причина высокого уровня смертности у нас – это прирост населения там?

— Да.

— А при чем здесь самоубийства?

— Любая популяция саморегулирующаяся. Самоубийство – это сигнал к самоуничтожению ненужного, лишнего элемента. Я уже говорил, что большая часть суицидов приходится на старшие поколения, а также их современных потомков. Первых – как отживших свое, вторых – как накопителей мутаций.