Читать онлайн «В мире фантастики и приключений. Выпуск 1. 1959 г.». Страница 106

Ганешин стоял, расставив ноги, и пристально смотрел на спасенную им батисферу.

Щитов положил свою тяжелую руку на его плечо:

– Леонид Степанович, адмирал запрашивает о результатах.

– Сейчас иду. Ты распорядись поднимать телевизор… А как наша гостья?

– Я отправил ее назад, там она нужнее, - улыбнулся Щитов. - Она так и смотрела во все стороны, видимо, искала тебя - благодарить.

Ганешин слабо махнул рукой и направился в радиорубку. Батисферу уже буксировали к “Риковери”.

Выходя из радиорубки, Ганешин снова увидел Щитова.

– Я тебе вот что хочу сказать, - строго и серьезно произнес Щитов, - насчет твоего телевизора. Я его напрасно ругал… Дальнейшие слова его были заглушены ревом моторов нашего самолета, взмывшего в высоту.

Ганешин крепко пожал протянутую ему руку приятеля.

– Что дальше будем делать? - спросил Щитов.

– Как - что? - удивился Ганешин. - Закончим подъем телевизора и пойдем своей дорогой.

– А разве ты к ним не поедешь? - воскликнул капитан. - Я и шлюпку приказал не поднимать.

– Нет, не поеду.

– Вот диво! Разве не интересно посмотреть на спасенных, расспросить? Они ведь тоже изучают дно…

– Конечно, интересно, но, понимаешь… - Ганешин шутливо сморщился: - Ведь будут благодарить… Жена инженера смотрела такими глазами… А мы сейчас дадим ход и удерем.

На судне американской экспедиции были заняты подъемом и отрыванием батисферы и не заметили, как советский корабль быстро поднял шлюпку и телевизор. “Аметист” запросил о здоровье спасенных, получил ответ, что “слабы, но вне опасности”, развернулся и начал набирать ход. Американцы с недоумением смотрели на действия “Аметиста” и только тогда, когда на фалах нашего судна взвился сигнал традиционного прощания, поняли, в чем дело. Сигнальщик с “Риковери” отчаянно замахал флажками, но “Аметист” увеличил ход, и только мощный гудок и махавшие бескозырками матросы посылали дружеский прощальный привет. Спасенные исследователи, офицеры и матросы, как один человек, смотрели вслед белому кораблю, становившемуся все меньше и меньше в солнечной дали. Внезапно гулкий грохот орудий раскатился над зелеными волнами: крейсер дал салют удалявшемуся “Аметисту”. Опять и опять гремели орудия. В ответ на “Аметисте” взвились звезды и полосы Америки.

Советское судно как ни в чем не бывало шумело винтами, рассекая тихоокеанские волны. Ганешин наблюдал за уборкой телевизора, мечтая о мягкой койке: спасение американской батисферы далось ему не даром. С мостика послышался голос Щитова:

– Леонид Степанович, иди-ка, вызывают американцы. - В словах капитана звучала дружеская насмешка. - Техника тебя все равно достанет, даже из глубины океана.

Американцы вызывали “Аметист” по имени, без позывных, и название драгоценного камня настойчиво звучало в эфире. Радиоаппарат выстукивал любезные слова благодарности, просьбу сообщить фамилию командира, руководившего спасением, восхищение беспримерной работой русских моряков, чудесным изобретением. В сухое потрескиванье радио с “Риковери” вдруг вмешалось резкое щелканье позывных “Аметиста”, характерное для мощной радиостанции нового линкора. Радист простучал ответ, и Ганешин выслушал четкие сигналы, славшие привет американской экспедиции и поздравления личному составу “Аметиста”. Особенное удовольствие адмирал выражал Ганешину. Ответив командующему, Ганешин приказал радисту:

– Передайте на “Риковери” начальнику американской океанографической экспедиции Милльсу: “Командующий советским Тихоокеанским флотом только что передал вам поздравление со спасением и пожелания дальнейших успехов в вашей отважной работе”.

Через пять минут Ганешин крепко спал у себя в каюте.

Осенний владивостокский дождь лил нескончаемыми потоками, хлестал в высокое окно кабинета Ганешина. Моряк перечитывал, собираясь отвечать, письмо от обоих спасенных им полтора месяца назад американских ученых. Догадливые люди направили письмо на имя командующего с просьбой передать Ганешину, разыскать которого не составило для адмирала затруднения.

“Только тот, кто провел в безнадежности и отчаянии шестьдесят часов на недоступном дне океана, может понять, что сделали вы, писали ученые. - Несколько часов изо всех сил мы пытались отделить с помощью винтового пресса присосавшийся груз, задыхаясь и обливаясь потом в леденящем холоде батисферы. Нельзя передать, что пережили мы, уже впадая в тупое безразличие перед лицом неотвратимой судьбы, когда увидели свет в иллюминаторах и поняли ваши сигналы. С этой незабываемой минуты мы живем с твердой верой в безграничную силу человека, в его светлое будущее, в то, что нет одиночества даже в самых смелых, еще не понятых миром исканиях…”

Перечитав письмо, Ганешин начал писать ответ.

“На вопрос, как я достиг таких результатов в завоевании океанских глубин, мне трудно ответить. Пожалуй, главное здесь было в точной направленности поставленных задач и, конечно, в огромных материальных возможностях. Первое дал мне наш старый ученый, который несколько лет назад призывал нас, моряков, помочь науке найти “глаза” и “руки”, которые могли бы достать океанское дно. Он же показал нам, на что способен человек в борьбе с морем, рассказав о замечательном атолле Факаофо. Второе дала мне родная страна.

Я только развил идею, отказавшись пока от необходимости опускать человека в пучины океана и заменив его прибором, не нуждающимся в воздухе и не боящимся страшного давления. Так возник мой телевизор “глаз” человека, опущенный на дно, таковы будут мои бурильные приборы для взятия коренных пород со дна океана - эти протянутые на дно “руки”. Вспомните глубоководных животных. Некоторые из них обладают глазами на длинных стебельках; вот что натолкнуло меня на мысль использовать телевизор…”

Ганешин писал еще некоторое время, задумался, потом быстро закончил:

“Поэтому я считаю, что ваша благодарность должна быть направлена не мне лично, а моей стране, моему народу. Поддержка, помощь правительства, огромного коллектива флота, разных людей, от ученого до слесаря, - всего, одним словом, что является для меня моей Родиной, - привели к тем достижениям, которые показались вам почти сверхъестественным могуществом. И это только начало, мы будем продолжать…”

Ганешин кончил письмо, встал и подошел к окну. По стеклам струилась вода, сквозь которую, будто очень далекий, виднелся поросший дубами скалистый мыс.