Читать онлайн «Мир приключений, 1989». Страница 221

Да, это была нелегкая добыча. Надо было точно знать пути мамонтовых стад, рыть глубокие ямы-ловушки, тщательно их маскировать, продумывать систему загона животных в эти ловушки и способы отделить мудрых старых вожаков от неопытного, более доступного молодняка. Надо было убить огромного зверя, расчленить его тушу, перетащить мясо к стоянкам, где охотников ждали женщины и дети. Да, это была очень нелегкая добыча. Но желанная! Сразу получали много мяса, отличные большие кости, которые шли на постройку каркаса жилища, и теплую большую шкуру, чтобы накрыть этот каркас, и прекрасные крепкие жилы, которыми можно было шить шкуры. И даже гладкие белые косточки, на которых можно было рисовать. Все шло в дело, так что стоило потрудиться!

По сегодняшним нашим понятиям легче было бы сделать каркас такого жилища из жердей, чем из бивней, тем более что подсчеты показывают, что на сооружение хорошего и довольно просторного жилища требовались кости двадцати — двадцати пяти мамонтов. Но бивни прочнее дерева. Бивни — вот они, готовые, а дерево надо свалить без пилы, без топора — каменным ножом. Бивни там, где охотники, а где взять жерди в степи? Не носить же их, кочуя с места на место, с собой (лошадей нет), тем более что на новом месте будут новые мамонты, новые бивни. Кстати, народы Севера, живущие в безлесной тундре, широко применяли кости мамонтов, китов, моржей для своих строительных нужд. Итак, мамонт — это благополучие, это пища и тепло, это жизнь.

«Можно утверждать, — писал академик АН УССР И. Г. Пидопличко, один из самых энергичных защитников „охотничьей“ гипотезы, — что в условиях долин таких рек, как Днепр и его притоки, мамонты длительное время составляли экономическую основу позднепалеолитического человека… Истребление мамонтов было настолько интенсивным, что в конечном итоге привело к полному уничтожению этих животных».

Пидопличко считает, что в лесной и лесостепной зоне европейской части нашей страны жило стадо мамонтов примерно в полмиллиона голов, которое могло быть уничтожено за одно тысячелетие. Он приводит красноречивый пример: за двадцать лет (1857–1876 годы) с помощью ловчих ям, копий, луков и лишь отчасти огнестрельного оружия была убита пятьдесят одна тысяча африканских слонов. При подобной интенсивности охоты мамонтов в европейской части СССР можно было бы выбить всего за двести лет.

Украинский академик предполагает, что промысел мамонтов ускорил приобщение человека к оседлому образу жизни, земледелию и скотоводству. «… Ко времени исчезновения последних мамонтов на равнинах Восточной Европы, — пишет Пидопличко, — люди уже умели не только ловить рыбу, но и начали осваивать основы животноводства и земледелия. Переход к этим формам хозяйства был единственным путем самоспасения после того экономического кризиса, который возник вследствие хищнической охоты на мамонта и в конечном итоге его истребления».

У «охотничьей» гипотезы нашлось немало союзников. В исчезновении мамонтов считает виновным человека и профессор Аризонского университета Пол С. Мартин. Американский палеобиолог долго спорил со своими учеными противниками, утверждавшими, что первобытному охотнику было не под силу совершить это черное дело. На помощь ученому пришел доктор Джеймс Э. Мозиманн. Этот специалист по биологической статистике, работающий в Национальном институте здравоохранения, где установлена большая современная электронно-вычислительная машина, составил для нее сложную программу, возможно более полно отражающую взаимоотношения человека палеолита с окружающей его средой. Разумеется, можно оспаривать некоторые исходные данные, заложенные в основании всех расчетов: темпы прироста народонаселения, численность тех или иных животных, — но все эти сведения взяты не с потолка, они отражают современные знания биостатистиков. ЭВМ подтвердила: мир палеолита просто не успел выработать по отношению к человеку эффективные оборонительные рефлексы. «Охотничья» гипотеза нашла свое, пусть приблизительное, математическое подтверждение.

Итак, две гипотезы: сибирская «климатическая» и украинская «охотничья». И та и другая, на мой взгляд, весьма логичны, подкреплены серьезными исследованиями, а главное, вполне могут сосуществовать и дополнять друг друга. В самом деле, не логично ли предположить, что обе причины — и неблагоприятные изменения условий существования, и интенсивное истребление человеком — привели к исчезновению мамонтов? И вот теперь мы подошли наконец к вопросу, поставленному в заголовке: когда исчезли мамонты? Может быть, для палеонтологов и историков точное определение этого рокового срока и не столь уж важно, но признаюсь, что меня лично во всей этой истории больше всего интересует именно дата: когда с лица Земли исчез последний мамонт?

Сторонники «климатической» гипотезы, как вы помните, говорят: 10–12 тысяч лет назад. И. Г. Пидопличко убежден: уцелевшие от истребления особи жили и позже позднепалеолитического времени, как редкий вид мамонты существовали в Восточной Европе до начала техноцена, то есть до начала письменно-исторических времен, а в Среднем Поволжье мамонтов можно было встретить еще в первом тысячелетии нашей эры.

Хорошо, это Европа, Поволжье. А в Сибири? Плотность населения в европейской части страны всегда была (и есть) выше, чем в Сибири, а значит, охотничий фактор действовал за Уралом вроде бы слабее. 10–12 тысяч лет назад так, очевидно, и было. Однако именно в исторически не столь уж отдаленные времена мамонтовая кость стала предметом оживленной торговли и составляла чуть ли не основу восточносибирского экспорта. Из документов явствует, что только в Китай за последние 250 лет было продано 50 тысяч мамонтовых бивней. По старым коммерческим сводкам до первой мировой войны экспорт бивней из Северо-Восточной Сибири составлял около 32 тонн в год, что соответствует примерно 220 парам бивней. И бивней хороших, не сломанных, без трещин. Сделаем такое допущение: пусть из каждых трех обнаруженных скелетов два имели бивни «товарного вида», то есть отвечали требованиям купцов-перекупщиков. Но тогда получается, что скелеты мамонта в Северо-Восточной Сибири находили каждый день! Не много ли? Не чересчур ли щедра тайга и тундра к собирателям бивней?

И невольно возникает вопрос: а может быть, мамонтовую кость не только искали, но и добывали? Может быть, охота, окончившаяся на берегах Волги две тысячи лет назад, продолжалась на берегах Индигирки и Колымы еще несколько веков? Ведь еще так недавно Сибирь изобиловала «белыми пятнами», на которые действительно никогда не ступала нога европейца и которые по своим природным условиям вполне могли быть местом промысла мамонта. С появлением огнестрельного оружия подобный промысел уже не требовал столь больших массовых усилий, которые затрачивали люди палеолита. С другой стороны, все преимущества подобной охоты, прельщавшие доисторического охотника, сохранялись и даже усиливались: мясо шло в пищу и на кормление ездовых собак, шкуру тоже можно было пустить в дело, а бивни — продать. Причем продать очень выгодно: пара бивней высшего качества стоила в Якутии в 1910 году до тысячи рублей. Это были очень большие деньги. Так, может быть, как раз прибыльность этой фантастической охоты заставляла якутов и тунгусов, эвенков и ламутов не рекламировать свои охотничьи угодья, окружать сведения о мамонтах туманом мистических запретов? Считалось, например, что достаточно не только дотронуться до трупа, но даже увидеть труп мамонта, чтобы на этого человека и всю его семью свалились всевозможные несчастья, бедствия, болезни и даже смерть. Мамонт — великий секрет жителей Сибири, и я не удивлюсь, если завтра где-нибудь отыщут скелет мамонта с пулевым отверстием в черепе.