Читать онлайн «Розеттский ключ». Страница 95

«О вечной жизни и разнообразии ее форм». Почему же он не обеспечил ее себе?

«О Нижнем и Верхнем мирах». Возможно, имеется в виду ад и рай?

«О подчинении людских умов воле одного человека». О, вот эта глава несомненно понравилась бы Бонапарту.

«Об исцелении болезней и заговаривании боли».

«О завоевании возлюбленной души». А вот эта глава может снискать огромную популярность.

«О сорока двух священных свитках».

Последнее название исторгло у меня стон протеста. Эта книга, очевидно, представляла собой первый из тех самых рассеянных по всей земле сорока двух свитков, которые, по утверждению моего египетского наставника Еноха, были не чем иным, как выборкой из тридцати шести тысяч пятисот тридцати пяти списков, — более чем по сотне на каждый день года.

И им суждено быть найденными достойными людьми в должное время. Хвала святым, я не отличался особыми достоинствами. Меня едва не угробили поиски первого свитка. Силано, однако, уже грезил о новых исследованиях.

— Поразительно! Я подозреваю, что этот текст является своего рода кратким изложением, списком основных тем и исходных базовых законов, а более глубокие знания и таинства открываются в каждом из последующих томов. Вы представляете, что будет, если мы отыщем их все!

— Фараоны полагали, что даже этот необходимо держать в секрете, — напомнил я.

— Фараоны жили в первобытные времена, не ведая о достижениях современной науки и алхимии. Развитие человечества, Гейдж, основано на знаниях. Эпохи приручения огня и изобретения колеса канули в Лету, наш мир достиг кульминации, породив множество идей, продуктов совместного или индивидуального творчества. Сегодня мы обладаем всей суммой знаний, обретенных человечеством на протяжении тысячелетий и дарованных нам неизвестно кем: богом, колдуном или иным высшим разумом, обитавшим в неведомой Атлантиде или на луне. Ясно одно, именно он положил начало цивилизации и способен даже сейчас возродить ее золотой век. В течение пяти тысяч лет эта величайшая книжная коллекция считалась утраченной, и вот сейчас она вновь явлена миру. Этот свиток укажет нам путь к остальным. И тогда правление перейдет в наши руки, в руки мудрейших людей, и мы приведем мир к гармонии, к высшему порядку. В отличие от королей и тиранов, я буду править, основываясь на идеальных научных законах!

Никто не обвинил бы Силано в смирении. Лишенный богатства революцией, вынужденный вновь искать расположения у демократов, коих считал всего лишь заурядными законоведами и памфлетистами, граф жаждал реванша. Тайные законы магии или колдовства могли вернуть ему то, что отобрали республиканцы.

Нам удалось перевести названия некоторых глав, но осознание их содержимого оказалось весьма утомительным занятием. Стиль изложения не укладывался ни в какие обычные представления, а простая подстановка слов совершенно не проясняла смысла.

— Такой труд под силу лишь полиглотам прославленных университетов, — сказал я графу. — Пытаясь сами разгадать эту тайнопись, мы проведем здесь, в Розетте, остаток жизни. Давайте отдадим свиток в Национальный институт или Британскую академию.

— Неужели вы полнейший дурак, Гейдж? Предоставить обычным ученым такую ценность — все равно что положить порох на хранение в пиротехнической лаборатории. Мне казалось, что вы как раз опасались ее неправильного употребления. Я десятки лет изучал предания, связанные с этими текстами. Астиза провела много лет в упорных трудах, чтобы стать достойной.

— А я?

— Вы, как ни странно, оказались необходимы для нахождения этого свитка. Один Тот знает почему.

— Цыганка нагадала мне однажды, что мне суждено быть шутом. Или дураком, которому суждено искать дурака.

— Впервые слышу правду от этих шарлатанов.

И чтобы подтвердить эту оценку, он в тот же вечер отравил меня.

У меня нет особой склонности к смиренным и умозрительным размышлениям, и я вообще редко задумываюсь о божьих тварях, за исключением тех случаев, когда охочусь на них или езжу на них верхом. Но я с симпатией отношусь к охотничьим собакам, ценю кошек за ловлю мышей, а птиц за их потрясающее оперение. Именно поэтому у меня появилась привычка подкармливать здешнюю мышь.

Силано и Астиза уже отправились спать, а я засиделся над свитком, продолжая сравнивать разноязыкие тексты, выискивать соответствия и размышлять о том, имеют ли хоть какой-то смысл странные слова о том, что «в вашем мире чистый случай является основанием фаталистической предопределенности». Наконец я вышел подышать воздухом на крыльцо, где звездные россыпи влажно поблескивали в низкой темноте летнего неба, и попросил дежурного солдата принести немного еды. Выполнение моей просьбы заняло у него слишком много времени, но в конце концов мне таки выдали тарелку с фулом,[27] и я уныло попробовал бобовое варево, приправленное помидорами и луком. Почуяв запах снеди, в углу комнаты появилась моя частая вечерняя гостья, египетская иглистая мышь, названная так потому, что ее жесткая щетина прокалывала пасть хищникам. Испытывая недостаток общения в эту тихую ночь, я лениво положил ей немного пюре, несмотря на то что из-за таких грызунов, в частности, нам приходилось убирать свиток в железный сундук.

Потом я вновь углубился в работу. Какой многообразный язык! Я поразился множеству символов древнего языка, внезапно осознав также, что они стали искривляться, скользить, вращаться и сливаться у меня перед глазами. Я прищурился — слова по-прежнему расплывались. Неужели я так чертовски устал? Но мне ужасно хотелось понять, где же заканчивается одно высказывание и вообще использовал ли Тот традиционное построение фраз…

Свиток уже совсем расплывался. В чем же дело? Я глянул в угол. Моя мышиная гостья, величиной с домашнюю крысу, лежала на боку, ее лапки подрагивали, а в глазах, похоже, застыл ужас. Из ее пасти выступила пена.

Я оттолкнул тарелку с бобами и встал.

— Астиза! — попытался крикнуть я, но словно онемел, изо рта у меня вырвался лишь сдавленный, еле слышный хрип.

На ослабевших ногах я шагнул к двери. Какой же подлец Силано! Он счел, что больше не нуждается в моей помощи. Мне вспомнилось, как год назад в Каире он предлагал устроить трапезу с отравленным окороком. Совсем вдруг ослабев, я упал на пол, не понимая, что могло случиться с моими ногами, и так больно ударился головой, что перед глазами заплясали искры. Как в тумане, я увидел издыхающую мышь.

В комнату тихо вошли люди и склонились надо мной. Как он, интересно, собирается объяснить это убийство Астизе? Или планирует заодно покончить и с ней? Нет, она еще нужна ему. Крякнув, они подняли меня и потащили куда-то, точно мешок с мукой. Голова сильно кружилась, но я все осознавал — вероятно, потому, что едва притронулся в отравленному месиву. Хотя они предположили, что я уже мертв.