Читать онлайн «Наваждение». Страница 113

У Кокотты было много дел и забот, и она хорошо питалась. Вначале ее рацион состоял из политических противников Уисса Валёра - реальных и воображаемых. Упрямые и непокорные члены Конституционного Конгресса попали к ней самыми первыми, в ряде случаев в сопровождении друзей и членов семьи. За ними последовали непримиримые журналисты, недовольные и слишком открыто выступавшие с критикой. Почти каждый день во дворе "Гробницы" происходили казни - одна, две, три. Жители Шеррина вскоре привыкли к виду Кокотты, ее голодным шипам и обнаженным жертвам. Первоначальное потрясение от ее внешнего вида и способа уничтожения людей быстро улеглось, и публичные казни стали для многих излюбленной формой бесплатного развлечения.

Как-то дождливым осенним утром Уисс сидел один в кабинете, читая донос секретного агента, работавшего под кодовым именем Чечевичная Похлебка. Сеть агентов была настолько разветвленной и писали они так много, что утомительный труд по прочтению доносов обычна исполняли самые высокие чины жандармерии и младшие члены Комитета. Изредка некоторые сообщения предлагались вниманию председателя Комитета. Но рапорт Чечевичной Похлебки заслуживал особого внимания, поскольку относился к персоне кузена председателя. Уисс прочел:

"...есть люди, которые посещают казни почти ежедневно. Они приходят ранним утром, чтобы занять самое удобное место у ворот, и часто ждут там часами. Эти любители, именующие себя: мужчины - дружками Кокотты, а женщины - подружками Кокотты, - в последнее время разработали изысканную систему связанных с казнью деталей. Они изобрели сложную градацию рангов, согласно которой приговоренные к смерти преступники распределяются по категориям в соответствии с воображаемым критерием желательности для Кокотты. Многие из этих позеров якобы способны различить - по игре и интенсивности света, - в какой мере то или иные приношение приятно Чувствительнице Кокотте.

Особую популярность среди этих дружков и подружек приобрел собрат Бирс Валёр. Ему придумывают множество ласковых прозвищ, когда он появляется в тюремном дворе, через решетку ворот ему кидают подарки, ленты, записки и прочие мелочи; ему кричат, когда он проходит мимо, стараясь привлечь внимание, - мужчины предлагают выпивку и деньги, а женщины - все что угодно и даже больше. К его чести, собрат Бирс игнорирует эти дерзкие притязания. Полностью сосредоточенный на своем патриотическом долге, всегда собранный и преданный делу справедливости экспроприационистов, он не обращает внимания на выходки и причуды своих поклонников. К сожалению, нельзя сказать того же о народогвардейцах, многие из которых ведут торговлю сувенирами в виде обрывков веревки, остающихся у Чувствительницы Кокотты. Даже офицерские чины не брезгуют этой недостойной разновидностью коммерции..."

Уисс Валёр отложил донос, поместив его в точно надлежащее место на безукоризненно чистом и пустом письменном столе. Разумеется, Чечевичная Похлебка был прав. Торговля веревочными сувенирами неуместна, не соответствует армейскому духу и вообще неприемлема. И все же он почти сочувствовал предприимчивым народогвардейцам: солдаты могли наскрести на этом несколько лишних бикенов. Сходными оказались и нужды партии экспроприационистов, хотя они значительно превосходили по масштабу солдатские потребности. Денег требовалось много и желательно - без промедления. К счастью, их источник был всегда под рукой.

Вот уже несколько месяцев Уисс потихоньку заполнял "Гробницу" заключенными из числа Возвышенных, потому что большинство богатых людей позаботились припрятать значительные суммы, которые на самом деле являлись собственностью вонарского народа. Эти закосневшие в своем упорстве преступники отказывались открыть местонахождение ценностей и упрямо противостояли самым разнообразным способам убеждения. По сути дела, они были хуже воров. Эти враги народа заслуживали наказания как предатели. В соответствии с недавно принятым в Конгрессе постановлением наказание включало конфискацию всего состояния и имущества мошенников, вплоть до последнего стула. Уисс взял лист чистой бумаги и начал писать. Вскоре после этого рацион Кокотты стал еще богаче.

Послушный Народный Трибунал поддержал решение Комитета Народного Благоденствия. Дюжина поверхностных судебных разбирательств, проведенных и законченных в течение одного дня, привела к двенадцати молниеносным приговорам. Без проволочек они были приведены в исполнение. Холодным и суровым осенним утром группа из двенадцати обнаженных заключенных спотыкаясь вышла во двор "Гробницы" на встречу с Кокоттой.

Уисс Валёр вместе с отцом стоял на своем обычном месте у окна центральной башни, откуда мог видеть место казни и горожан, заполнивших улицу перед тюремными воротами. Толпа сегодня была необычно многочисленной и возбужденной, что не слишком удивило Уисса. Вонар еще не видел такого дюжина Возвышенных, согнанных в кучу без всяких церемоний, словно это были простые крестьяне. От громких возгласов, энергичной жестикуляции, попыток пробраться к более удобному местечку толпа зрителей беспрестанно колыхалась. Те, кто оказывался далеко от ворот и кому было плохо видно - а таких в это утро оказалось немало, - вслух выражали свою обиду. Дружки и подружки Кокотты, как всегда в первых рядах, сегодня особенно выставляли себя напоказ. Несколько подружек украсили свои шляпы высокими прутиками с ответвлениями, проволокой и стеклянными бусами, подражая устройствам, установленным наверху Кокотты, и эти головные уборы вызвали шумное негодование тех, кому они закрывали обзор. Чтобы прекратить эти нападки, подружки и их собратья-мужчины запели комический гимн Кокотте на такой заразительный мотив, что толпа вскоре присоединилась к хору.

Уисс Валёр снизошел до улыбки. Повернувшись к отцу, он заметил:

- Сегодня мне не нужна твоя помощь, чтобы понять их настроение.

Хорл не скрывал, что ему вовсе не хочется здесь находиться. Во всем его облике сквозила удрученность. И в самом деле, слабый человек, он при виде публичных казней переживал шок и дурноту. Но его помощь была добровольной. Уисс не требовал присутствия отца, и старик был волен пребывать в ином месте, если хотел. Но Хорл предпочитал наблюдать Кокотту в действии, очевидно, рассматривая это зрелище как некое возмездие для себя. И всегда потом вид у него был трагический и уязвленный. Несомненно, с тайным упреком.

Знакомое раздражение захлестнуло Уисса.

- Они радостно возбуждены, даже горят энтузиазмом, ты согласен? настойчиво спросил он. - Ты согласен?

Хорл вздрогнул от этого резкого вопроса, как от удара.